В партере цирка обезьяна
В лимонно-жёлтом сюртуке
Сидела, хмурясь постоянно,
С программкой в сморщенной руке.
Напрасно клоуны кривлялись
И, на партер бросая взгляд,
Натужно морщились, смеялись,
Отплясывая невпопад.
Напрасно силачи бросали
Под купол гири в пять пудов
И прут чугунный завязали
На целых двадцать шесть узлов.
Напрасно крошка балерина
Как грациозно! Боже мой!
Плясала в платье арлекина
На проволоке стальной.
И я дарил тебе напрасно
Свою любовь, свою печаль.
Я кубарем летел в пространство.
Мне клоунов совсем не жаль.
В оркестре скрипка заиграла.
Был барабан безумно рад...
В зеркальном шаре ты поймала
Мой обезьяний дикий взгляд.
Я, кажется, был счастлив под этим крутым карнизом.
Я, кажется, так смело умел тебя рисовать.
И думалось, так просто враз вышвырнуть все эскизы.
И верилось, ты рядом – и нечего больше ждать.
Писал синее море – на море ни разу не был.
В мечтах, кардинально хотелось сильнее стать.
Сейчас до нутра больно влюбляться в твоё небо.
И рифму хватать за нос и чувства в неё пихать.
Не надо подарков ему:
Он вырос, он кажется, вырос,
И стала ему ни к чему
Рубашка большая на вырост.
Он молча садится в углу
И пьёт лимонад или херес.
Он мрачно на ноги встаёт
И что-то свистит, напевает,
Розетку починит – и вот,
Присядет, почешет живот:
Ни капли не вырастает.
А мимо несётся весна,
Трава из асфальта попёрла,
И видится в этом вина,
И птица поёт во все горло.
Он меряет рост и вес.
Вес – ноль. Человек исчез.
