Язык... Прибежище романтика, лекарство идеалиста, строительный материал философа. Он — верный и терпеливый помощник, когда душа требует излияния чувств, а разум стремится прочесать беспокойным прожектором пласты неизвестности. Даже грубые, страшные проявления бытия язык способен облечь в формы сугубо эстетические — уже этим оправдывая и уродливость, и ущербность этих проявлений. Поэтическое искупление порочности дольнего мира — в бесстрашной борьбе отдельных, локальных страданий с огромностью мировой Воли через смелый и преображающий акт творчества. «Вначале было Слово...» — торжественный и гордый протест, манифестация человеческого достоинства. Варварское посягательство на священные животные устои, но варварство это — суть аристократическое.
Язык — это сила на столько же, на сколько он слабость. Расширяющийся язык раздвигает грани сознания, или наоборот — буйное, алчущее борьбы сознание вынуждает, толкает язык к расширению, дабы познать, определить себя, направить энергию в поток осязаемого смысла. Слабость языка — в замыкании на самом себе, на возможности строить наглухо запертые миры эскапизма. Тут уже всё зависит от личной конституции владельца и пользователя языка.
Три кита языка. Существительное — суть, смысл, значение, цель. Глагол — действие, движение к цели, показатель силы и свидетельство воли. Прилагательное — средство эстетического и этического самовыражения, заявление о праве на оценку аспектов бытия — исходя из субъективных предпочтений. ...Где должны плыть эти киты, в каком море?.. В море Воображения. Вот там-то им раздолье и свобода.
Понятно, что язык — это преодоление хаоса. (Что есть — упорядочивание, классифицирование, ранжирование...) Ведь зачем давать вещам имена — чтобы удобнее было пользоваться ими! Вот это мне нужно — для одного, а это — для другого. Так значит, поэтичность языка — иллюзорна?.. Он весь построен на низкой нужде, утилитарщине?
Но язык — это вещь юридическая, бесспорно. Ведь любая система, любой порядок, где есть определение всему и вся — это чистая юриспруденция, противоположность хаосу, как сказано выше. Значит, язык — это главный устроитель мирового (а точнее, мирского) порядка. В этом — его величие. Но язык — это и главное разочарование, и главная иллюзия, так как выражаемое им — не то, что познаётся при непосредственном контакте с реальностью (практике), когда неизбежно вскрываюся неточности, шороховатости, изъяны. Язык стоит на страже разочарования... ("Мысль изречённая — есть ложь.") Получается, язык — это и сила, и слабость. Значит — равновесие. Компромисс. Значит, язык — ни То, ни Другое. Значит, он бежит крайностей. Крайности в нём — только кажущиеся, ведь истинные крайности куда страшнее (они суть бессловесные эмоции). Потому и говорят — «У меня нет слов, чтобы описать, что я испытал».
...Язык — это лишь Попытка, Дерзновение. Но не Законченность. Он существует только «на бумаге». Значит, он — есть неудовлетворённость. Ибо, зачем язык — победителю? Победитель может спокойно молчать, поскольку он удовлетворён, либо издать простой, неинформативный возглас ликования. Язык нужен проигравшему, чтобы выдумывать оправдания. Язык — это средство «договориться», — то есть уступить. Но он же, всё-таки — и средство указать, что делать проигравшему. (Да, это прерогатива победителя, но — вынужденная, обусловленная лишь желанием продлить удовольствие от владения ситуацией. Хотя зачастую от подчинённой стороны требуется угадывать желания повелителя без их вербализации, беспрекословно принимая своё положение.)
Законы — средство указывать друг другу, что делать. Все указывают на одно и то же, а делают — другое. Следовательно, стремятся не к тому идеальному, на что направлен язык. Значит, мы говорим, в основном, из хитрости. Животной хитрости. Значит, то, чего мы действительно хотим — это лишь комфортно существовать в хаосе. Получается, язык — это одновременно и противостояние тому, чего желает наша сущность. Только боремся мы с этой нашей сущностью преимущественно не в себе, а в других. Потому и сказано, что ад — это Другие.
Понятно, что противоположность нашей сущности — это Поэзия. Выходит, природа и направленность языка всё-таки, в большей мере — поэтическая?.. Тогда юриспруденция — это мост между животностью и чистой поэзией. Довольно надёжный, прочный мост. Под которым — пропасть.
Но мы сказали ранее, что язык — ни То, ни Другое. Не-законченность. И при этом он — Закон. ...Всё верно, ибо любые юридические манифесты — это следствие Не-идеальности, это указание на то, как нужно, а не на то, что наличествует по факту. Торжественность, высокопарность этих манифестов выполняют лишь функцию подбадривания, цель которого — затушевать тревогу неудовлетворённости. А хорошее владение языком — необходимое средство для успешности подбадривания.
Каков вывод?.. Много пишите, совершенствуйте язык, — укрепляйте мост между первобытностью и чистой поэзией, и тогда не упадёте в пропасть. (В случае скуки — по этому мосту можно бегать туда-сюда, хотя многие предпочитают оставаться на исходном пункте.) Вот и ещё один закон к вашему рассмотрению.
...Но, скажете вы, если наша сущность тяготеет прежде всего к противоположности поэзии, то зачем строить и укреплять мост к последней?
Кто знает... Эволюция, стремление к усложнению организации бытия — это просто природная данность для части человечества, о целях её говорить критически трудно. Лучше вообще опустить этот проклятый вопрос, чтобы не показаться краснобаем и демагогом. В любом случае, из указанного выше встроенного эволюционного механизма неизбежно вытекает язык с его поэтическими идеалами. Где-то мне попалась фраза: «Одной животностью сыт не будешь...» Наверно, на фундаменте только лишь этой мысли и держится всё так называемое человеческое достоинство.
Один из крамольных афоризмов Эмиля Чорана звучит так: «Родина — это язык и больше ничего.» И действительно, кажется, что если бы весь мир говорил, например, только на французском — Родину было бы не от кого защищать, и само понятие утратило бы смысл. Существовали бы только сугубо географические размежевания регионов Франции. И, конечно, на таком нежном языке все эти регионы, вероятно, могли бы мирно решить все спорные вопросы. Значит, защита Родины — в высоком смысле — это прежде всего защита языка, а отнюдь не национального костюма, флага или бытового обычая. Получается, любовь к Родине — это демонстрация готовности к языковой вражде.
25 окт. 2015