Уходя, она не обернулась:
Ждёт жених, одетый в полумрак;
Только с платьем – белая сутулость
В силуэт впечатала свой знак,
Только плечи ниже опустились
И глаза... под праздный, пьяный вой
Принимает, как господню милость,
Свой обет быть любящей женой.
А под пляску шумных скоморохов
Мнится ей чужой богатый дом,
Где ни взгляда в сторону, ни вздоха -
Где во всём порядок и закон.
Где её, невестку молодую,
Даже если и минует кнут,
По-отцовски уж не поцелуют,
С лаской в голосе не позовут.
Только муж фату с лица откинет…
Но свободы девичьей милей -
Завещать возлюбленного имя
Одному из будущих детей.
Дыханье задержать.
И вниз.
Плыть до тех пор пока
Есть мысль.
Ну а когда назад
Нет сил –
Вздохни. Ты сам хотел.
Просил.
А вдруг как вспышка –
Это зря.
Но вот наверх уже
Нельзя.
И – Господи, успеть –
Прости!
И – Отче наш
Иже еси…
Душа намокнет
Не от слез.
Ты так решил –
Всерьез.
Но вот наверх уже
Нельзя.
И вниз… И Господи….
И зря…
Навеяно «Мартином Иденом» Джека Лондона.
Шаг влево, шаг вправо – это побег.
Прыжок – провокация.
Зэк ты, а значит, не человек.
Галлюцинация.
Руки за голову и присесть.
Овчарок страшен оскал.
Нет человека, а номер есть.
Этапом везут ЗК.
Несколько метров вольных шагов.
Воздух сшибает с ног.
Широкие полосы – не моряков.
И долгий. И долгий срок.
Вот она воля. А, что если.… А?
Пока передернут затвор.
Руки раскинуть. Рвануть в небеса.
Не ворон. А просто вор.
Вор он. Недолго его подождет
Собачья открытая пасть.
Он для того устремился в полет,
Чтобы свободным упасть.
Распустился рукав… Эта чертова нитка
зацепилась за что-то. И рвется рукав.
Вот заметить бы вовремя миг этот прыткий…
А теперь не понять, кто из нас стал неправ.
Поскорее заштопать! Зашить! Узелками
позатейливей скрыть безобразность дыры…
Желтый лист прилетел. Это осень над нами?
Отчего-то пришла и она до поры.
Что ты сжалась, как комочек, на большом диване?
Что ты уши навострила, почему не спишь?
У тебя смешная морда с длинными усами.
Ты иначе, чем обычно, на меня глядишь.
Знаю, мне не разобраться, у тебя – повадки.
У тебя шуруп под кожей, шрамик на бедре.
Врач тебе наркозы делал, надевал перчатки...
Как тебя не разморило на такой жаре?
Ты меня почти пугаешь этим длинным взглядом.
Я как будто в нем читаю: «я была с тобой».
Не бросай меня, ты слышишь, будь со мною рядом.
Ты тихонечко киваешь круглой головой.
Взять со стола зелёную книгу,
Открыть наугад.
Видишь, как бьются – я не постигну –
Вьются, шуршат
Лица и лица родных и знакомых,
Близких людей.
Выйдет старик из зелёного дома,
Плут и злодей.
Выйдет и скажет. А что – непонятно.
С хрустом притопнет ногой.
Как теперь жить, как проснуться обратно,
Если ты снова другой?
Если трясут тебя страшные руки,
Если трясётся вокруг.
Слышится если в хрусте и стуке
Хруст лишь один и стук.
Пропадём – не умру, буду дальше жить,
Да и ты без меня не сойдёшь с ума.
Несомненно, желанной смогу входить
В шалаши и в квартиры, и в терема.
Вот прислушалась: прошлое – нотой «до»
Без тебя мелодично звучит вполне.
Ноту «соль», не разбавленную водой,
Прямо – в раны. Без соли не выжить, не...
Пропадём – нотой «после» зальётся жизнь,
И в стихи будет литься, как в решето.
Видишь, я рассудительна, но скажи -
Это разум, цинизм или зрелость? Что?
