Пропадём – не умру, буду дальше жить,
Да и ты без меня не сойдёшь с ума.
Несомненно, желанной смогу входить
В шалаши и в квартиры, и в терема.
Вот прислушалась: прошлое – нотой «до»
Без тебя мелодично звучит вполне.
Ноту «соль», не разбавленную водой,
Прямо – в раны. Без соли не выжить, не...
Пропадём – нотой «после» зальётся жизнь,
И в стихи будет литься, как в решето.
Видишь, я рассудительна, но скажи -
Это разум, цинизм или зрелость? Что?
.
* * *
Боже! Да что ж это я, да что же?.. –
Слов наговорено – боже мой!..
Все – на живые слова похожи,
Только я сам – давно – неживой.
Боже! Да что ж это Ты?.. За что же?..
Слезы последние на щеке…
Дар Твой – огонь Твой – мерцает, Боже,
Искоркой, тлеющей в леднике…
26.08.08
* * *
Он часто целью задавался
И добивался всякий раз,
Скрипел, закладывая галсы,
Его раздолбанный баркас.
Сто лет не стирана бандана,
От табака усы желты,
Всегда один и вечно пьяный,
Вне дрязг мирских и суеты.
А мир с ума сходил по моде,
Менял кумиров и божков,
То теннисист, то лыжник вроде,
Ценитель горок и лужков.
Трещали СМИ, тащились пиплы*,
Стал густо матовым экран,
Он песни старые пел хрипло
И снова подливал в стакан.
Друзей по жизни разметало,
Кто стал богатым, кто пропал
В дыму кислотного металла,
Иль угодив на пьедестал.
Остались сны и боль – к осадкам,
Но студит норд седой висок,
Скрипит баркас, и всё в порядке,
- Достань бутылочку, сынок!
*Прим.: пиплы – люди (разг.), от people (англ.)
Забыв уздечки, сёдла и супони,
Подставив солнцу нежные бока,
Над миром неспокойно ходят кони,
И трогают губами облака.
Быть может, вспоминают запах хлеба,
И страшно им становится, когда
Распиленное молниями небо
Прозрачной болью топит города.
Я помню – из девчачьей ласки свитый -
Конь шею изогнул полукольцом,
И ком земли летит из-под копыта,
И ветер бьёт без промаха в лицо.
Навстречу нам – клокочущее поле,
Взбивает травостой моя пята.
И кажется – однажды в тёплом стойле
Я выросла из конского хребта.
Дыханье лошадиное в ладошках
Носила в круговерти городской…
Всё сбудется, меня обнимет лошадь,
Прижмёт к груди большою головой.
Пойду за ней ребёнком легконогим,
Любовь и смерть, и жизнь в себе храня.
И встретят нас не демоны, не боги,
А кони, воспитавшие меня.
По пути наугад – неприветливая темнота.
Пыльный бархат и шёлк – неизвестной судьбы закулисье.
Можно тут пробродить, если буду жива, лет до ста,
и не будет ума – ни в одном воплощающем смысле.
Под ногами – Москва, не проспект, авеню или стрит.
Между небом и мной – креатив композитора Глинки.
ЖаворОнок живой только в память мою долетит,
пронесётся гроза, не оставит нигде ни пылинки.
и в третью четверть слез глаза ложатся
как топоры с берез упасть отжаться
на память ниткой замотал кулак
там серп прибавился на треть безумием
провоется и это полнолуние
да не пройдет никак
со старцем лестниц вверх пройдем подвалы
(у двух кормящих молока так мало)
всем богоматерно
четвертой четвертью глаза закрыты
пока ни сны ни яви не зарыты
опухла тишина
а мир перевернется на бок и захрапит до сна
когда от нас отставших бабок то церковь то весна
согреют денежкой в ладони монеткой в синеве
не запрягай коней в погони канаве и канве
не горбись тихо шепчешь средней единственной пока
и старшим горд и рыж штиблетней что раньше малюка
рисуют женщины парижи когда в ладонях кровь
от месячных от тех кто ближе чем закрома и кров
но дарит снова дарит нам бохх и рвет большой струна
а мир перевернется на бок и захрапит до сна
19 августа 2008
Припухший светлый облик
И узкий, и плоский.
Оранжевый парик -
Протухший, громоздкий.
Зеленые слова
Со смыслом,
С кислинкой,
Со вкусом банана
Голодная сова
Повисла
На спинке с обивкой
Дивана-капкана.
Заплаканный топор
Со всхлипом
Качнулся-поднЯлся.
Взметнулся лепет штор
Со скрипом
Карниза-каркаса.
Зовущий теплый шепот
Растаял, встречая
Протягивая опыт
И горсточку чая
