Туманы жмутся к зеркалу залива,
Подвыпившее небо на сносях.
Зашторенный Кронштадт неторопливо
Дописывает речь о летних днях.
Перо скрипит и почерк неразборчив,
На клавишах вслепую не сыграть.
Старик с утра всегда неразговорчив,
А вечером... не стоит вспоминать.
Нева с ведром воды купает Питер,
Фонтанка сторожит Фонтанный Дом.
Он в стирку сдал на Мойку старый свитер
И ёжится от вида за окном.
Он знает, у Обводного канала,
Не в Питере, а рядом, под рукой,
Есть принтер, старый ноут и немало
Листов бумаги в нём нашло покой.
Ему и неудобно и лениво,
Но речь сдавать наутро в Леньсовет,
И просит он, чтоб быстро и красиво
Нашлёпал всё на клавишах сосед.
Обводный обведи ещё, попробуй...
Он сам вокруг перста вас обведёт.
Все знают, он мошенник высшей пробы,
Поймай его, сквозь пальцы утечёт.
В обмен на соль залива он согласен,
Он выручит сегодня старика.
Под плеск волны и песни летних басен
Сливаются бумага и строка...
От мокрых пальцев ноут еле дышит,
Чернила – чёрным флагом на ветру...
Дожди звенят соборной медной крышей,
И жёсткий диск скончается к утру.
На каждый винт найдётся Леди Винтер,
На каждый летний вальс – осенний сон,
Где струи в ночь впечатывает принтер
С израильской фамилией Эпсон.
Сырая земля мне мать и трава мне мать
И поле зелёное детство маячит мне
И заспанно глядя проснуться и обнимать
Колени твои тёплые как во сне
И шум у воды реки запоздалый блеск
Руками коснуться невидимого лица
И берег летит и вдали оплывает лес
И всё это мать и нигде никогда отца
А он человек заточённый в пустом дому
Ботинки и зонтик знакомой руки листок
Весна запоздалая солнце в сыром дыму
Найти я не смог тебя я найти не смог.
Бабушка упала с кровати.
Мама её ругает:
Когда же это закончится? Хватит. Хватит!
Взмахивает руками.
Одной не справиться. Звонит соседу.
Сосед изумлённо-тонок.
Сдержанно помогает, заводит беседу.
Звуки покровительственного баритона.
Бабушке снится война. Фашисты,
Переговариваясь, идут к сараю.
Мама устало картошку чистит.
Щупает простыню: ещё сырая.
Расширенным зрачком под шляпкой тёмной жгуче
Вы смотрите во след растерянным годам
И кажется, что в вас бесстрастно-неминуче
Пульсирует стихом Российский Нотр Дам.
Покорною тропой приокского овражья
Вы выйдите на холм, дарующий покой.
Скульптурный мальчик спит, неровно, чуть протяжно
Ему прочтёте стих и тронете рукой
Его изгиб спины, холодные лодыжки
И улыбнётесь так, как буд-то бы во сне
Вы встретили себя и не узнали в книжке
Свои стихи, что здесь писали по весне.
