Хоронили куклу – нежно обряжали
алыми цветами белую невесту,
с молчаливой скорбью взглядом провожали
катафалк злаченый…
Было интересно
как храпели кони, как она лежала,
как мерцали свечи, отблески бросая,
как чуть-чуть свисало сбоку покрывало,
и торчали ножки –
и одна босая…
Хоронили куклу, что Аленой звали.
Гробик деревянный – ящичек рассадный –
привезли мальчишки ей на самосвале
не по росту длинный – инцидент досадный.
В платьице простое куклу обрядили,
заплели в косички бантик мимоходом…
Самосвал сломали, куклу позабыли,
гробик плавал в луже, ставши пароходом…
Хоронили куклу – весело терзали,
разорвали платье, сняли бантик белый,
долго провозились с синими глазами,
что бы впредь Аленка больше не смотрела.
Как мячом играли скальпиком с косичкой,
оторвали руки, оторвали ноги,
убежали к речке, только платья ситчик
втоптанный валялся посреди дороги…
Хоронили куклу – спички раздобыли,
принесли бумагу, натащили щепок,
костерок раздули, крест установили,
но не разгоралось – ветер слишком крепок.
И нашли такое, что горело лучше,
что горело ярко, отблески бросая, –
золотые косы, тоненькие ручки,
тоненькие ножки –
и одна босая…
Хоронили куклу…
Да не покинет вас любовь
Порой весеннего цветенья,
Когда весь мир как откровенье,
Когда не гложут вас сомненья,
Да не покинет вас любовь.
Да не покинет вас любовь
Когда шумит в деревьях лето,
Когда глаза горят победно,
Когда в сердцах нет места бедам,
Да не покинет вас любовь.
Да не покинет вас любовь
Притихшей осенью багряной –
Мечты не увядают рано –
И, напоив настоем пьяным,
Да не покинет вас любовь.
Да не покинет вас любовь
Зимой, когда лютует стужа
И снег вечерний в окнах кружит,
Но если вам покой не нужен –
Да не покинет вас любовь.
Да не покинет вас любовь!
Пусть мучает безумной жаждой,
Вселившись в сердце к вам однажды,
И в день любой и ночью каждой
Да не покинет вас любовь!
Не стихи я пишу. Со скрипом
Из себя выжимаю боль,
В голове барабан, не скрипка,
И не сахар в крови. Соль.
На бревенчатой шахматной сцене
Задыхаясь в густой пыли
Пред судьбой не склоняя колени,
Погибают мои короли.
Кровь впитает труха опилок,
Это нужно лишь мне. Одному.
Прохожу сквозь свои Фермопилы,
Проживаю свою Колыму.
Допишусь я, увы. Похоже
Он настигнет меня в срок,
Наждаком по больной коже
Потечёт ледяной песок.
Под напором слепой стали
Рухнет пешек неровный строй,
На последней горизонтали
Безнадёжный веду бой.
Прост мой выбор – успеть сдаться,
Или храбро пойти ва-банк,
Но в живых всё равно не остаться.
Продолженья не будет. Цугцванг.
Лишь слово молвлю, но каков раскол!
Как молотом в стекло оконное!
Осколки льются молоком на пол –
Необратимость соверш(о)нного...
Клок света с пола ловит потолок,
Ступаю около бесценного.
И звоном золота слоится каждый слог –
Непостижимость соверш(е)нного...
Ведро как колокол, осколков толокно
В совок сметут волокна веника.
Слова! Слетают! Светиться! Окно! –
Неповторимость вдохновения!!!
Иду прогуляться, бездельем влекома.
Со света в закат переход так разителен.
На громкое «Хай!» улыбаюсь знакомым,
Не слушая треп их, молчу обходительно.
Навстречу мужик прямо с пылу и с жару
Дыляет из бани с обтрепанным веником.
Другой, но не лучше, вылазит из бара,
Шатаясь, корячится вниз по ступенькам.
Толпа черножопых стоит у киоска.
Народ не на шутку штурмует трамваи.
Скучающий мент – на погоне полоска –
Дубинкой стучит о сапог и зевает.
Кошак шуганул воробьиную стайку,
За ними рыча, упираясь с натугой,
Проследовал пес, волокущий хозяйку,
И в полном составе схиляли за угол.
Детишки из школы, бабуся с собеса,
Две сплошь размалеванных лярвы на блядки,
Мамаша из садика тащит балбеса,
Народец со службы – все в полном порядке –
Фуфайки, «аляски», шикарные шапки,
Пальто с соболями и шуба из ламы,
Все тащат картонки, пакетов охапки,
Лишь я тут одна – симпатичная дама.
Но, видимо, все же гуляю напрасно,
Не выйдет шедевра из этой прогулки.
Продрогла, как мышь, сигарета погасла
И хрен на нее! Вот и мой переулок...
Задремала в клетке птица,
Тень застыла на стене,
В небе месяц серебрится,
Только грустно что-то мне.
И со мной взгрустнули липы,
Наклонясь листвой к окну,
Только где-то слышны скрипы,
Как же я теперь усну?
Ты со мной был нынче нежен,
Голос твой меня ласкал,
Словно ветер рвался свежий,
И в ночи меня искал.
На листок ложатся строчки,
В них и нежность и тоска,
Дарят свет твои звоночки,
Хоть летят издалека.
И счастливым этим звоном
Наполняется мой дом,
А любовь протяжным стоном
Образует в горле ком.
Засыпаю на рассвете,
Вижу сон старинных лет,
Так, как сказку видят дети –
Мир за стёклами карет.
Читая пресловутые новеллы,
И наслаждаясь полным откровеньем,
Кажусь себе вполне уже умелой,
И прочь гоню ненужные сомненья.
Желания сверкающей гирляндой
Ползут по венам жаждущим моленьем,
И утопая в запахе лаванды,
Я опускаюсь на твои колени.
И обнаженной смелостью пытаюсь
Тебя свести с ума до придыханья,
К губам зовущим страстно наклоняюсь,
И ртом ловлю горячее дыханье.
В синхронности движений погибая,
Мы тонем в долгом стоне наслаждений,
Бесцветный мир по ниточкам сжигая,
Ступая по незримости мгновений
Вливаясь тенью в лунную долину,
Лишился сил художник полупьяный,
Где акварелью пишущий картину,
Отождествлял он свет с лучом кровавым,
Два-три мазка рукой почти дрожащей,
Он – словно грешник, ищущий прощенья,
С желанием по прежнему манящим,
Туда, где будет новое крещенье.
