Arifis - электронный арт-журнал

Американских телевизионных продюсеров осенило, на них снизошло. Смотрю уже второй сезон «Lost» (в русском варианте «Остаться в живых») и не могу нарадоваться! До чего же все, оказывается, просто и насколько при этом действенно. Сняли художественное действо по мотивам реалити-шоу. Кто бы мог подумать?! А вона оказывается.  

И то правда – достаточно группу людей загнать в определенные экстремальные обстоятельства, сопряженные с проблемой выживания не только на уровне добывания пищи, поместить за забор или – еще лучше – на необитаемый остров, чтобы шоу на самом деле получилось. Опасность должна грозить отовсюду – это будет приключенческий триллер на лоне природы... Если снимать, например, в Грозном, то выйдет не только дешевлЕЕ, но и гораздо приклюЧЕЧЕНченски... Но американцы прямолинейны и простодушны (зажрались). Они ограничились тропическим айлендом, крушением самолета и толпой выживших разноплеменных, разностатусных социально и культурно персонажей. Результат – убойный.  

Перед нами срез общества, члены которого озабоченны постоянным спасением собственной жизни, типажи, помещенные на территорию некоего подобия Зоны братьев Стругацких из «Пикника на обочине»... Совсем упрощая, «Последний герой» (в американской варианте «Surviver»), только без ведущего, и о существовании камер герои якобы не подозревают.  

Размахнуться можно знатно. Взаимоотношения героев на острове – страсти мордасти в рамках семейных ценностей, плюшевой дружбы народов и липкой политкорректности – на фоне частых флэшбэков в прошлую жизнь всех основных персонажей. Это прессуется давлением таинственной опасности и разбавляется коллективными физическими упражнениями, направленными на спасение жизни друг друга.  

Толковые сценаристы, операторы и композиторы, пара десятков перспективных молодых актеров, словом – команда, и можно снимать.  

Все понятно? Вот так это хорошо работает.  

Смотрите «Lost», вам понравится! Сериал, между прочим, огреб кучу «Эмми». Все до единой – заслуженно.  

Кто-нибудь, кроме меня, видел? Ну и как? 

Гроб исчез ночью.  

Бесследно.  

Как в воду канул.  

- Это знамение! – торжествующе и многозначительно говорил Красный партизан, – Есть же Бог на свете!!!  

Провели тщательное дознание и допросили подозреваемых.  

Но никто ничего не знал, и никто ничего не видел.  

Навели справки выше, но в эти дни в городе похорон не было.  

Монтировщики грозились уйти в запой, если перед ними не извинится руководство театра.  

Все были взвинчены до предела.  

Поэтому, очередную домовину пришлось сколачивать на скорую руку, быстро и небрежно, в самый последний момент. Красный партизан не ожидал такой поспешности и, увидев новое усеченное сооружение, от волнения и растерянности засунул мизинец в дуло своего бандитского обреза. Палец заклинило.  

- Ума нет – считай, калека, – покрутил пальцем у виска Главный Режиссер и велел налить в обрез подсолнечного масла.  

Масла не оказалось. Налили мыльной воды и рванули. Содрали кожу. Потекла кровь, и палец распух прямо на глазах.  

- Вот! – торжествовал Красный партизан, высоко поднимая взбухший мизинец.  

- Вы это видели? Что я Вам говорил?.. Вы это видели?! Я еще не успел в гроб лечь, а уже начались знамения! Вы это видели?! Что я Вам говорил?!! – И Красный партизан начинал изливать душу о том, что и в Вологде, и в Керчи у него в жизни были случаи, когда актер ложился в гроб – так его, и в самом деле, через три дня, хоронили.  

- Абсурд! – не верил трагической истории неопытный Молодой Режиссер и отчаянно запускал растопыренные пальцы в библейские кущи на голове. – Абсурд! Предрассудки!!!  

- А я Вам говорю, как только лягут в гроб – так через три дня хоронят! – Красный партизан повышал голос и совал под нос Молодому Режиссеру синий палец, – Это что, по-вашему? Хрен собачий?! Или собачачий?! Это знамение!!!  

- Не рассказывайте мне сказки, – выходил из себя молодой, но уже нервный Режиссер. – Не надо пальцы совать, куда не следует…  

- А я Вам говорю, как только лягут в гроб – так через три дня хоронят!  

Не хотел ложиться в гроб Красный партизан. Никак не хотел. Он негодующе бегал по сцене, звенел пулеметными лентами и решительно потрясал обрезом. По всему было видно, что, будь в этом обрезе патроны, ему проще было бы застрелиться, чем лечь в гроб.  

- Ну, на что Вам сдался этот гроб?.. Я Вам еще раз читаю…- Красный партизан доставал из-за голенища серого валенка желтые мятые листы.  

- Здесь черным по белому: «…в красном углу бедной крестьянской хаты, на широкой деревянной скамейке… подчеркиваю… на широкой деревянной скамейке лежит тело Красного партизана, с головы до ног покрытое красным кумачом…» подчеркиваю… тело… тело Красного партизана!.. Написано – тело! Где тут Вы видите гроб? Тело!  

- А мне плевать, что там написано! – Выходил из себя Режиссер, – Мне плевать, что там написано... У меня своя трактовка пьесы… Мне не нужно Ваше тело!.. Мне нужен гроб! Я вам в тысячный раз говорю-повторяю... Мне нужен образ! Это композиционный центр всего второго акта! Покойник должен быть в гробу живым! Лицо у него должно светиться! В обрамлении гроба! У покойника должно быть одухотворенное лицо! Вы это понимаете?! Мне нужен образ! Лицо должно светиться! В обрамлении! – режиссёр жестами рисовал квадрат вокруг своей головы, – В обрамлении!  

- Ну да! – Красный партизан широко разводил руки. – Мне больше делать нечего! Сейчас лягу в гроб и сразу начну светиться! В обрамлении!  

- А мне нужна на сцене художественная правда! Мне нужен образ! Правда и ничего кроме правды! Вы знаете, кто такой Всеволод Эмильевич Мейерхольд? – пытался давить авторитетом и начитанностью Молодой Режиссёр.  

- А вы своим Мейерхольдом меня в гроб не загоните... Станиславским и Немировичем тоже! – держал интеллектуальную планку Народный Артист, – Режьте меня на куски, но хоронить себя в гробу я не дам! У меня четверо детей!  

- Вы понимаете, – пытался хитростью и посулами уговорить строптивого артиста Молодой Режиссер, – Вы понимаете, мы ставим нашу пьесу в аспекте современного понимания исторических событий... В аспекте современного понимания проблем и событий, происходящих в эпоху наших перемен, в эпоху нашей перестройки. Вы понимаете, когда погибает красивое и молодое – это всегда трагедия. Наш спектакль – это высокая трагедия, где Вам отведена судьбоносная роль. Главнейшая роль! И будет, очень-очень, жаль, если от этой исторической роли будет отдавать нафталином. Я хочу, чтобы Вы поняли всю ответственность... Вам отведена эпохальная роль! Вы войдете в историю театра! Вы получите все государственные награды и привилегии от партии и правительства как великий Народный художник! – призывал к ответственности и совести Режиссер.  

- Угу – вроде бы соглашался Народный артист.  

- Во все исторические эпохи великая трагедия в том, что погибает молодое, совсем юное, – вдохновенно продолжал Молодой Режиссер, – Покойник должен быть молодым в обрамлении гроба! Это убиенный царевич Димитрий! Представляете, в гробу лежит молодой, красивый, талантливый убиенный царевич Димитрий, с такой красивой, курчавой головой! – Режиссер взбивал на себе пышную шевелюру, – показывая, какая красивая, курчавая шевелюра у малолетнего царевича Дмитрия, убиенного своими злодеями родственниками.  

- Это молодой Александр Блок! Бледное лицо! На груди кровавое пятно! Над головой – тонкая церковная свеча! И ангелы поют! Девушка пела в церковном хоре! Покойник должен быть молодым, курчавым и в гробу! От одной этой картины можно заплакать! Вы это понимаете?!  

У Молодого Режиссера от пронзительных и одухотворенных чувств влажнели лошадиные глаза.  

- Это молодой Александр Блок... Это молодой Лермонтов... Это молодой Репин... Молодой Пушкин... Молодой Есенин... все были курчавыми! – всплакнув, вскриками гнул свою художественную линию Молодой Режиссёр.  

- Так уж и все! – сомневался недоверчивый Народный Артист.  

- Все – все без исключения!  

- Есенин был русым, – пытался полемизировать несгибаемый Народный, – Ну, какой же это царевич Есенин? Есенин был русым!!! – нащупал слабое место Народный Артист, – Есенин был русым!  

- Это не принципиально, в конце концов!  

- Пьесу читали? – глаза в глаза, проникновенно, спросил Народный.  

- Наизусть читал! – взгляд во взгляд, в упор, отрезал Молодой.  

- Плохо читали! Вот! – Народный артист клинком выхватывал из раструба валенка пьесу, – Вот! Дословно читаю! Дословно! На второй странице!.. Черным по белому! Читаю внимательно: «Красный партизан, с русой, окладистой бородой и седой как лунь, одет в белый овчинный полушубок, перевитый чёрными пулеметными лентами, и в серой солдатской папахе с красной полосой. На ногах у него большие, латаные-перелатаные валенки, доставшиеся ему в наследство от прапрадеда, а в руках – удобный обрез, который он сделал своими руками, из своего любимого ружья, с которым он когда-то ходил на белку»... И так далее... Черным по белому... А это что такое?!  

Оскорблённый Народный артист брезгливо, двумя пальцами приподнял с головы курчавый парик, в котором он когда-то играл Пушкина.  

- Это не Есенин! – вынес он окончательный вердикт: – Это какой-то цыган... или на худой конец, молдаванин...  

- Это не молдаванин! Это не молдаванин! – исходил горячкой Молодой Режиссер, – Вы меня оскверняете! Наденьте парик на голову! Немедленно! На голову! На голову!  

- Я больше не дамся! – яростно отрезал Народный Артист, – Я Красный партизан, а Вы мне – завивку! Я жизнь отдаю за Революцию! – Народный Артист рванул надвое романтические Пушкинские кущи и вызывающе, как дуэльную перчатку, бросил их к ногам Молодого Режиссера:  

- Это молдаванин! И попрошу Вас не забывать никогда! – Красный партизан повышал голос и высоко поднимал травмированный перст – Я, Народный Артист, и нечего Вам здесь, в нашем театре, делать из меня светлячка... А если Вам надо – укладывайтесь в этот ящик сами и светитесь! Мерцайте там себе до посинения! Вместе со своим Мейерхольдом! А то – нате! Приезжают тут всякие и запихивают нас, Народных, куда только можно. Ложись им, видите ли, в гроб, да еще и светись! Тоже мне, Мейерхольд! В гробу я Вас видел вместе с вашим Мейерхольдом!  

По обыкновению, Народный артист последнее слово всегда оставлял за собой.  

***  

- Ярый антисемит – видел меня гробу вместе с нашим Мейерхольдом...  

...Категорически не согласен с трактовкой образа Красного Партизана...  

...Навязчиво вмешивается в творческий процесс...  

...Нагло предлагает неприемлемую трактовку пьесы... – заложил Народного Артиста высоким слогом обиженный и оскорблённый Молодой Режиссер.  

- Он хоть головой говорит что думает?! – вспылил главный Режиссёр, –  

- Немедленно снимать с роли... Немедленно! – поставил он точку в творческом конфликте.  

- Надо немедленно снимать с роли... Немедленно! На ходу подметки рвет... Кресло из-под живого Главного Режиссера пытается выдернуть... Змея подколодная... Тоже мне – Народный! – открыл душу молодому поколению мудрый и опытный Главный Режиссер театра.  

- А ведь это я его Народным сделал! Своими, вот этими руками! Правильно говорят: не делай добра – не получишь и зла...  

Это был единственный Народный артист в театре. Тем более что Народным он стал благодаря самому Главному – чего тот до сих пор сам себе простить не может. Здесь, в Сибири, известный на весь мир поэт Евгений Евтушенко снимал какой-то автобиографический фильм, и этот сукин сын, тогда еще не народный артист, снялся там в какой-то мизерной роли и, что называется, прогремел. Его начали узнавать на улице и даже – поговаривали – хотели пригласить в какой-то столичный театр... И тогда Главному режиссеру в областном управлении Культуры и сказали: «Что это мол, у вас, там, в театре звезды растут, а вы к ним задом. Надо бы, для престижа города и области...» Так, Главный, сдуру, и послал эту строптивую бездарность на Народного. Но тот, вместо благодарности, стал вообще неуправляемым и даже стал подумывать о режиссуре. И вот сейчас Главный Режиссер пожинал плоды своей опрометчивой доброты.  

Молодой режиссёр слушал внимательно, проникновенно глядя в глаза Главному, но думал о своём:  

- Господи, ну хоть самому в гроб ложись! – Молодой Режиссер безнадежно хватался за голову и терзал свои курчавые поросли, рано тронутые сединой, – Ну, хоть самому в гроб ложись!  

- А почему, собственно, и нет! – поддержал молодого Режиссера мэтр провинциальной режиссуры, – Это находка! – и добавил: – Может быть, даже и Государственную премию получишь... Если понравишься столичному драматургу...  

- А этого надо снимать с роли... Немедленно! Немедленно!  

Продолжение следует.