Проснуться успеешь?.. Разлука короче.
Злой ветер неистово рвал облака.
По гулкой листве дождь вписал пару строчек
О красочном солнце, спешащем в закат,
О радуге-арке. Войди в неё гордо...
Ворота чуть дальше, а краски тускней.
Умытый весенний непраздничный город
Давно стосковался по лету.
Весне
Оставил ковер одуванчиков желтый,
Каштанов снежинки-цветки у дорог,
И писем написанных, что так не сжег ты
(Их неосторожно пустил за порог).
30.05.2006
Спеши, мой друг, вокруг цветет земля,
Бушуют ветры, пенятся моря,
Играет солнца луч в лазурном небе,
Вино искрится в тонком хрустале
И царствует на праздничном столе,
Где недостатка нет в стихах и хлебе!
Но вижу я, как влез ты под кровать
И взялся барахло перебирать,
Пыль залежалую и затхлую тревожа.
Не нужно брать гнилое барахло,
Оттянет плечи нам в пути оно –
Мне не по силам эта ноша.
Очнись, мой друг, вокруг цветут цветы!
Неужто больше не способен ты
Их в волосы вплетать прекрасных женщин?
Уж коль дарить им, то дарить сполна –
Букет цветов, куплет, бокал вина
И целый мир в придачу к ним, не меньше!
Но вижу я – считаешь деньги ты,
Забыв свои прекрасные мечты.
Ты ничего не мог придумать плоше?
Ведь если полон золотом карман
В душе гнездятся жадность и обман –
Мне не по силам эта ноша.
Смелей, мой друг, нас не разлить воде!
Верны мы в радости друг другу и в беде,
У нас все общее, нам ни к чему делиться!
Когда грустим – грустим на целый свет,
Когда гуляем – удержу нам нет,
Уж веселиться, значит веселиться!
Но вижу я – ты опускаешь взгляд,
Пьешь взаперти и мне совсем не рад,
А раньше был я для тебя хорошим.
Но если так, то эту дружбу с плеч,
Я не привык ненужное беречь –
Мне не по силам эта ноша.
Фонарь в снегу сутулится,
намокший транспарант,
у книжного, на улице
играет музыкант.
Смешные, в теплых кофточках,
две таксы и футляр,
домов глухие форточки –
симптомы февраля.
Стремительны прохожие
и одинок скрипач,
постойте, люди, что же вы,
услышьте скрипки плач!
И блюз февральских сумерек
ложился на проспект,
в попонках таксы хмурились,
не одобряя снег,
косились на хозяина
с укором и мольбой,
что хватит, мол, озябли мы,
пора уже домой!
А он глядит по-доброму
на суету сует,
он музыкант и, может быть,
немножечко поэт.
Фонарь в снегу сутулится,
намокший транспарант,
у книжного на улице
играет музыкант.
* * *
Я не ходил на абордаж
И не клубился в конной лаве.
Другой кураж, иная блажь
Моей судьбой беспечно правят.
Мне не пластаться на холстах
И не врубаться в хрупкий мрамор,
В пределах чистого листа
Я иногда бываю правым.
Слепца убогого приют,
Свободы призрачной каморка,
Бальзам и беспощадный кнут,
Глухих молитв скороговорка...
Он звуки выбирал в смятеньи и печали,
и выбрал До – Добро в его начале,
звучащее достойно и отважно, и
решил еще на шаг вперед пройти.
На Ре вибрируя, хватаясь за бемоли,
стремился к избавлению от боли,
стремился к милосердной нежной Ми,
на интервал надеясь впереди.
...О, как заманчивы бывают интервалы!
Медь зеленеет, провисают фалы,
и, в ожиданьи Фа, на небеса
дряхлеющие смотрят паруса.
Он задремал, в траве раскинув руки,
теплом земли мятежность убаюкав,
над ним седые плыли облака,
менялись звезды, сыпались века,
и он забыл печали и сомненья,
привычка жить сильнее тяги к пенью,-
когда пробилось солнце между туч
и чистой Соль его коснулся луч.
...Земля хранит нас от иных прозрений,
держа в плену привычных измерений,
и жизнеутверждающая Ля
нам ворожит гудением шмеля.
Сколь многие, почти пройдя Октаву,
себе снискают почести и славу,
а он стремился на пределе сил
к сиянию прозрачно-синей Си.
Он жизнь прожил с Землей благословенной,
Он видел Солнце – Соль всея Вселенной,
Он пел вершины – падая на дно,
Он начал снова. Но на верхней До.
