Arifis - электронный арт-журнал

Шикарная Снежанна проснулась только вечером, да и то не сама, а от озноба. Болела голова, во рту не валялся конь. Жизнь в организме брезжила на уровне инстинктов.  

Пить.  

Поднявшись с третьей попытки с дивана и даже не помышляя оправить отпадный прикид, она по боевой привычке мотнула головой – тряхнуть гривой: ну рефлекс, не попишешь тут! Шатнуло так, что не пожелаешь. Девушка застонала, схватившись за черепушку одной рукой, нашаривая дорогу оставшейся, ладонью с растопыренными пальцами.  

Внезапно кто-то возник, куда-то поволокло, сильно и ласково приобняло, положило в жутко удачное положение на диван обратно и прижало к размазанным губам край прохладного влажного стакана. Даже свет от настольной лампы потускнел как-то сам собой, глазам стало немного уютнее.  

Сильный запах дорогого шампуня, хорошего одеколона, мужественного крема для бритья и яичницы-матбухи тунисаит – пряный и острый одновременно – подстегнул память.  

– Самирушка… – не своим голосом захрипела Снежанна. – Котик, хреново мне, твоей бабе…  

– Ты алкоголик, – укоризненно произнес Самир, помогая ей пить холодный грейпфрутовый сок.  

– Мн, мн…алкоголичка, – поправила Снежана, немедленно снова припав к терпкому стеклу.  

– Как?.. Не буду, трудно… Ты – алкоголик. Как много русский алкоголиков! Каждый русский – алкоголиков!  

Снежанна прыснула буквально, едва не подавившись, но осеклась. Смеяться было пока неприятно.  

Самир вытер ей подбородок пушистым полотенцем, отсел, бережно переложив ее плечи и голову на подлокотник дивана, и медленно, но уверенно и опасно широко жестикулируя, удивительно правильно грамматически отчеканил:  

– Я знаю, кто тебя сегодня утром привез!  

Снежанна замерла и после короткого раздумья поняла, что пришло самое время открыть глаза и посмотреть на мужа.  

Муж был красив, зол и страшен. В эти моменты она его обожала. Самое обидное, что он в таком состоянии именно тогда, когда я не в состоянии, подумала Снежанна тускло.  

– Пить – здоровью вредить! – грозно продемонстрировал муж следы московской пятилетки на заработках в бригаде у Алика-Басмача. – Что посеешь, то и пожнешь…  

Снежанна раздумала смеяться. И не потому, что голова не отпускала, а в желудке что-то подозрительно булькало и просилось на воздух. Если Самир поминал в разговоре русский фольклор, это могло кончиться банальным, коротким, но чувствительным мордобоем. Он сам как-то признался, что ему так проще опускаться до уровня гяура – вроде как и не мусульманин на минутку… Это он от стыда, совестливый чучмек…  

– Толстый, – позвала она осторожно и примирительно, – ну не куксись, пыжик, я была в «Голконде», я ж тебе звонила, я ж тебя звала… ты же сам сказал, что не можешь, а там так скучно без тебя, милый, ну я и заказала стакашку-другую, лапушка, ты сердишься, колбасик?..  

– Буду плохо говорить с Виктором! – выдохнул Самир. – Много ему просил не пить тебе! Зачем наливает?! Закрою кредит кебенемат!  

– Закрой, Самирушка, закрой кебенемат! – закивала Снежанна, поскольку знала, что в баре босса он кредит не закроет никогда, что скорее кредит закроют ему. При определенных грустных обстоятельствах.  

– У-ух, Джана, скандал я на тебя! – разошелся Самир вслух, и малопонятно, то есть немного успокоился или сам подумал о том же, о чем и она. – Виктор буду плохо говорить, позор на меня делаешь, зачем не ходишь, как все: магазин, кино, театра разного? Откуда пьешь столько? Что, делать мало?.. И какой такой хачик тебя домой возит утром, пьяную, как блядь валютную – позор на меня делаешь!.. Что за бандота такая, почему не знаю?  

Самир начал повторяться, пора реагировать, решила Снежанна:  

– Это не хачик, это Степан…  

– Не ври мне, иша! Черный он, как хачик, мне генерал на низу сказал…  

«Генералом» Самир звал консьержа Людвига за привычку отдавать честь при их с женой появлении – такое обращение Самир ценил, относился к Людвигу благосклонно, привык ему доверять и подкреплял знакомство периодическими чаевыми гусарского размаха.  

– Самир, – увереннее заговорила Снежанна, – ошибся твой генерал, это Степан, он с Виктором работает, тот его попросил меня отвезти… Степа мне еще в кабаке рассказал, он на Гоа месяц загорал, вот и почернел весь, как папуас…  

– Звонить Виктору не буду?.. – полувопросительно сообщил муж.  

– Звони, мне-то что? – вяло подбодрила Снежанна и прикрыла глаза, всем видом демонстрируя полную уверенность в своей правоте. Муж засомневался, но запала не потерял:  

– Зачем рубашка мокрый был, когда приехала?  

– А? – удивилась Снежана и попыталась рассмотреть измятую блузку. Одежда была сухая.  

– Сухой уже, – прокомментировал Самир, – весь день лежишь, как доска, высох совсем…  

– А… Умывалась, наверное, не помню я, Самирушка, прости дуру, не буду больше, вот, чем хочешь тебе клянусь! Хочешь, мамой поклянусь?  

– Не трогай мама! – замахал ручищами муж. – Опять пить будешь, мамы жалко…  

– Дорогой, – перебила Снежанна елейно и вкрадчиво, – пить я буду, но не много. И вести себя хорошо, я ж тебя люблю, котик, стыдно позор на тебя делать… Пусть между нами больше не будет секретов! – закончила она торжественно.  

Самир засопел и явно оттаял. Снежанна умела в два пассажа утихомирить эту восточную стихию. Муж ее обожал, а она этим бессовестно пользовалась.  

И в самом деле, ни к чему ему знать, что вчера в «Голконду» к Виктору Снежанна приехала уже весьма хорошая, успев предварительно солидно наклюкаться пивом в каком-то баре с семью хохлами из Мелитополя, неизвестно каким пассатом занесенными в Ниццу поболеть за Украину против Швейцарии на Чемпионате Мира. Она даже знатно дала в женском туалете самому шустрому из них, по прозвищу Элтон Джон. Он успел за время матча с хохотом рассказать, как получил кликуху еще в мореходке за то, что был единственным Сергеем на сто двадцать шесть курсантских душ. Вернее, не совсем за это. Как-то на практике по механике лейтенант Серпухов – интеллектуал и эрудит – отметил этот факт просто и непосредственно в ходе учебного процесса, он вообще любил подумать вслух. Помолчал и присовокупил:  

– Сергей… Хм, сэр гей… Элтон Джон, – и не спеша проследовал дальше по аудиории. Секунды две висела звенящая тишина, после чего весь наличный состав сорока юных лоботрясов грохнул.  

Сергей Элтон Джон был невысок, крепко скроен, ладно сшит и улыбался, как на параде. Ну, и такому не дать?! Тем более, как оказалось, выиграли от этого они оба. И был он сэром, определенно не геем…  

– Самирушка, иди ко мне, что-то знобит меня нынче, – жалобнее, чем оно того стоило, позвала Снежанна.  

Самир подсел, ласково обнял жену за плечи и забормотал:  

– Люблю тебя, стерва! Совсем голова потерял, плохой стал, не мужик – тряпка, что пацаны скажут?..  

– А что скажут? – мурлыкала Снежанна. – Скажут, что правильный, что семья для него – это все… Мы же семья, Самирушка?..  

– Семья… 

В некотором лесу жили-были еноты. И не было у них никаких забот, кроме как питаться и плодиться. Но однажды, невесть откуда объявился среди них чужак. Енот, да не тот. Вместо того чтобы после кормёжки отсыпаться, как приличные еноты, он шастал повсюду и заводил странные разговоры:  

- Что, братья, так и будем до скончания века прозябать, как свиньи? Еноты мы или как?  

Енотов подобные речи сбивали с толку. Они переставали полоскаться и начинали почесываться, пытаясь осознать услышанное. Смысла вроде и не было, но ощущалась скрытая горечь и затаенная боль за их судьбы. А прозябать, как свиньи, вообще казалось обидным. Какие же они, еноты, свиньи, когда совсем даже наоборот? А Нетот продолжал:  

- Не пищей единой жив енот. О душе надо подумать.  

Для большинства эти беседы проходили бесследно, но определенная часть енотов постепенно наполнялась новыми чувствами. Они уже и без Нетого собирались на поляне и эмоционально выкрикивали по очереди с пенька: 

- Доколе? Еноты мы или где?!  

После подобных манифестаций тронутые Нетем еноты испытывали радостную приподнятость. Поставленные ребром, пусть и бессмысленные, по сути, вопросы приятно щекотали нервишки. Хотелось куда-то пойти, кому-то что-то доказывать, требовать, набить морду...  

Со временем круг тронутых енотов расширялся. Менялись и вопросы, задорно задаваемые с пеньков:  

- Кто виноват, что мы так объенотились?  

- Что делать, чтобы нас, енотов, не держали за простых Божьих тварей, а уважали и воздавали?  

Нетронутые с опаской обходили крикунов, отпугиваемые агрессивными интонациями.  

Они, как исстари, продолжали добывать пропитание и заботиться о потомстве. Может, так все относительно спокойно и продолжалось бы, не случись в тех краях енотовидных собак. 

На вид они весьма походили на енотов, но этим сходство и ограничивалось. Собаки сразу начали брать енотов за рога и подбивать на решительные действия:  

- Что же вы, братья-еноты, смотрите на этих единоличников? – указывали они на нетронутых, – Кто не с нами, тот против нас!  

       Наконец-то тронутые еноты увидели точку приложения кипевшей в них энергии. Зачем далеко ходить, когда здесь они, под боком, равнодушные, плюющие на общие интересы? Эгоисты, погрязшие в норах, скопидомы, кулачки. Это возмутительно: оставаться в стороне от движения к высшей справедливости и с вызывающим бесстыдством полоскать харчи. Терпение крикунов иссякло и, возглавляемые енотовидными, они бросились чинить скорый суд и расправу.  

Нетронутые еноты, затрагиваемые тронутыми, уходили с обжитых мест, забиваясь в непроходимые чащобы. Но и там их настигали карающие зуб и коготь озабоченных, которые реквизировали провиант, отбивали самок, добиваясь их равноправия, и заставляли рыть окопы и землянки для грядущих битв. Когда мирных енотов достали и в самых глухих углах, они взъерепенились и начали объединяться. Вот тут и пригодились ими же приготовленные полевые укрепления и просыпающееся самосознание, которого не было и в помине, пока им не надавали по холкам.  

       И пошел енот на енота.  

      А енотовидные собаки, развалившись на возвышении, с любопытством и удовольствием наблюдали за разгорающейся грызней.  

- Зуб даю, что седой завалит тупорылого! – ставил об заклад молодой, да ранний пес.  

- Два даю, что обоих положит косолапый! – возражала старая многоопытная сука.  

А что было дальше, вы, вероятно, сами догадались. Если нет, откройте любой учебник истории. 

       Со временем дела у енотов наладились. Енотовидных сук они прогнали и пригласили присматривать за порядком барсуков. Живут, конечно, победнее, чем до Нетого, но зато без братоубийства. Чего и нам, наверное, желают. 

Как же я над ним измывалась…  

Высокий красавец в косухе, казалось бы, чего мне ещё надо? Нет, заставила носить контактные линзы голубого цвета, зная, что глаза у него на самом деле карие. Мне показалось, что есть в такой двойственности что-то глубоко трагическое и очень мужественное. Не спрашивайте что именно, это просто интуитивное…  

Потом я заставила его в вечернем метро ввязаться в драку, защищая незнакомую девицу (которая, между нами говоря, была подозрительно похожа на, гм, особу общественного пользования) и заработать на своё красивое лицо несколько неэстетичных синяков.  

Потом я решила, что хорошо бы ему для окончательной закалки характера съездить на Байкал. Где-то на полпути он начал жаловаться на усталость. Тряпка, а не мужчина…  

В общем, я решила, что рассказ не получился, скомкала исписанные моим отвратительным почерком листы и выкинула их. Следующий рассказ будет про домашнего мальчика. С ними проще