Муравьишка любил муравейник, неосознанно, но до самозабвения. Хотя мур, как он ласково называл свой дом про себя, и являлся безобразной кучей, сложенной под березой из всякой дряни. Отсюда ему впервые открылся весь этот прекрасный и яростный мир. Куда бы ни забрасывала его служба, будь то куриное море или осиная малина, голубиная слободка или земляничный край, он с нежностью вспоминал родной мур.
Детство прошло в темной, тесной дыре. Зато там было тепло и сухо. Мурик лежал в яйце и протекал через предыдущие воплощения. А их накопилось не мало. Украшением, несомненно, являлась бытность скарабеем. За прошедшие тысячелетия детали и подробности потускнели, но осталось ощущение собственной божественности и непреходящий привкус навоза. И зародыш с брезгливой гримасой горделиво распрямлял в оболочке крохотное тельце.
Суета обыденности рядового муровца постепенно стирала из памяти эзотерические воспоминания. Круг серых буден замыкался на нескольких повторяющихся ситуациях. Рейды на границы троп, облавы на чужаков, глубокая разведка территорий неизведанных запахов, борьба за зоны влияния с рыжими ублюдками из-под дуба. Суровое, но достойное существование не оставляло времени на поиски смысла жизни. Обязанности были вбиты глубоко и накрепко, а право дано одно – исполнять их. Взамен муравьи имели счастье единения, по-своему справедливого распределения пищи и самочек и не страдали комплексом неполноценности. Даже не годный к службе инвалид имел право не умирать с голоду, а при желании подработать пастухом тлей. Ползающие рядом интенданты и строители тоже казались ублаготворенными.
Установленный свыше порядок претворялся ежесекундно неукоснительной службой того же мурика, готового отдать и не раз отдававшего за него жизнь. Да его и не спрашивали. Брали и снова давали, как бы напрокат, взаймы.
Однажды, преследуя обнаглевшую гусеницу, уничтожавшую тлиные пастбища, мурик очутился на самом краю березового листка. Порыв ветра сорвал листок с ветки и поднял над лесом. Струхнувший было, мурик пришел в себя и, вцепившись всеми лапками, посмотрел вниз. Открывшийся вид поразил воздухоплавателя. Покачиваясь на восходящем потоке, он начал обретать память, доселе не открывавшуюся ему. А, может быть, это была память ветра? Или солнышка, клонившегося к закату? Кто знает. Мур представлялся теперь просто кучей дерьма, чем он и был на самом деле. Друзья-сослуживцы – безмозглыми исполнительными убийцами, работяги – биороботами с примитивными программами. Мурик не знал таких слов, но уже чувствовал и прозревал их.
Его несло и кружило, а затем опустило на воду и волной вынесло на стремнину. Здесь охотилась стайка молодых судачков. Один, совсем глупый, с размаху проглотил листок вместе с муриком. Необычная смерть перевернула все его будущее.
Закон гласит, что в следующем воплощении ты возрождаешься в облике пожравшего тебя.
Начинался новый круг бытия. Мурик лежал в икринке. Неподалеку шевелилась ужасная гадина с выпученными глазами и огромной пастью. Она, облизываясь, поглядывала в его сторону. Хорошо, что икрёнок не ведал законов. Поэтому он мог наслаждаться каждым мигом, в котором видел, слышал или вообще как-либо ощущал.
Тварь плавно подплывала к икре, как вдруг на нее опустилась длань Божья и выдернула из воды.
Несомненно, чудесное спасение от бездарной гибели еще до рождения было доброй приметой, залогом значительных событий, ожидавших его в непривычной судьбе.
И икрёнок-муровец сладко забылся в терпеливом ожидании.



Я так и затрясся, услышав эти ужасные слова. Доктор сказал их так, будто всю свою жизнь он прожил перед зеркалом, готовясь их сказать. Мистер Шерлок Холмс выпучил глаза, которые стали прозрачными и твердыми, как алмазы, и выпятил вперед узкую волосатую грудь, всем своим видом показывая крайнюю заинтересованность.
- Вы это сами видели?
- Так же как вижу сейчас бородавку на носу у доктора Ватсона.
- И не известили об этом в полицию?
- Чтобы меня увезли в сумасшедший дом, откуда я с таким трудом сбежал?
- Как случилось, что следы никто больше не видел?
- Ну, следы были ярдах в двадцати от тела, а полиция… Мало того, что они приехали уже навеселе, так еще и у меня постоянно виски клянчили. Они просто не обратили внимания на них.
- А много ли бегемотов на болотах?
- Да просто житья нет, но это были не их следы.
- Вы сказали, что следы были очень большими?
- Ненормально большими!
- Но они не приближались к телу?
- Нет.
- А какова ночь была?
- Сухая и темная.
- Как насчет дождя или снега?
- Да так, не очень.
- А на что похожа аллея?
- Ну, она похожа на аллею с двумя рядами густых кустов шиповника двенадцатифутовой высоты по бокам. Дорожка в центре примерно восьми футов шириной.
- И ничего между кустами и дорожкой?
- Нет, только узкая полоска грязи примерно в шесть футов.
- Если я правильно уразумел, в тисовую аллею можно проникнуть только с одной стороны через калитку?
- Ну, можно, конечно, и через забор перелезть, но калитка там действительно только одна. Выход прямо на болото, на ней так и написано.
- Больше никаких входов-выходов?
- Нет.
- Таким образом, чтобы достичь тисовой аллеи, мы должны или выйти из дома по направлению к болоту, или войти в калитку с болота?
- Там есть еще один выход невдалеке, через летний домик.
- А сер Чарльз добежал до него?
- Нет, он дал дуба в пятидесяти ярдах от домика.
- А теперь скажите мне, доктор, и это очень важно, следы были на грязи, или уже на дорожке?
- Нет только на грязи.
- Справа или слева?
- Если стоять лицом к болоту – слева. А если спиной – справа.
- Очень любопытно. А калитка была закрыта?
- Закрыта и заперта на огромный амбарный замок.
- А какой она высоты?
- Четыре фута три дюйма с половиной.
- А вот, скажем, бегемот мог бы её перепрыгнуть?
- Маленький мог бы.
- А большой?
- Нет, от земли не оторвался бы.
- И вы не видели никаких следов около калитки?
- Нет, ничего.
- Боже мой! Что же вы не посмотрели?
- Да что вы! Я смотрел, лично!
- И ничего не нашли?
- Там все было перемешано. Сер Чарльз простоял у калитки минут двадцать.
- С чего вы взяли?
- Потому что там валялись две пустые бутылки из-под пива.
- Вот это да! Учитесь, Ватсон, наблюдательности! А что же следы?
- Они кончались на узкой полоске гравия недалеко от калитки, и я не заметил других.
Шерлок Холмс всплеснул руками и принялся грызть ногти.
- Если бы только я был там! – почти заплакал он. – Это бесподобный и наибеспримернийший случай, которой мог бы украсить коллекцию любого частного сыщика. Эта полоска грязи, как много полезного я смог бы прочитать, ползая по ней и исследуя её! Но теперь толпы дилетантов из местного (какое убожество!) полицейского участка, конечно, все затоптали и стерли! Ах, Доктор, Доктор, почему вы в ту же секунду не вызвали меня нарочным из Лондона!? Теперь вам придется за это ответить!
- Я не мог позвать вас, Мистер Холмс, не раззвонив по всей округе о наших секретных фактах, а, как я вам уже сто раз говорил, я не очень-то хотел делать этого. К тому же…
- Что? Почему вы замялись?
- Мне показалось, что криминалистический опыт сыщиков и реальный взгляд на вещи здесь не очень поможет…
- Вы имеете в виду сверхъестественные вещи?
- Я не сказал этого напрямую.
- Нет, но, несомненно, подумали об этом.
- В свете трагедии, мистер Холмс, я начинаю вспоминать некоторые явления и случаи, которые трудно объяснить с точки зрения натуралиста-прикладника.
- Например?
- Я слыхал, что еще до этой необъяснимой трагедии, несколько местных бомжей видели на болотах существо, очень похожего на Баскервильского демона, которое не может быть ни одним живым существом, известным науке. Все они в один голос уверяют, что это было исчадие ада, огромное, светящееся и очень вонючее. Я произвел перекрестный допрос этих свидетелей при помощи своих хирургических инструментов. Один из них – это крепкоголовый деревенщина (об него я сломал превосходный скальпель), другой – сельский дурачок, третий – самый отъявленный пьяница в округе, и все они в один голос описывали одно и то же создание, строго соответствующее каждой строчке из легенды. У меня нет оснований не доверять этим людям, так как они только тем и занимаются, что болтаются по болоту в ночное время и много чего видят и слышат.
- И вы, такой натренированный в науке человек, верите в сказки?
- Я уж и не знаю чему верить.
Холмс развалился на диване.
- Я бы охотно посостязался с дьяволом, но только с самым главным, – сказал он, – не пристало мне, великому Холмсу, состязаться с какими-то чертенятами, я слишком амбициозен. Но, должен вам заметить, что это привидение, скорее всего, состоит из такой же банальной субстанции, что и мы с вами, то есть из плоти и крови.
- Настоящий енот из легенды – да, но то, что бегает сейчас по болотам… Дьявольщина какая-то.
- Я смотрю, вы уже совсем съехали в сторону чертовщины. Но скажите мне, если вы настаиваете на сверхъестественном объяснении смерти сера Чарльза, то чем я могу вам помочь? Вы сами были на месте смерти покойного, все так хорошо запомнили, расследовали, и что вы ждете от меня?
- А я и не говорил, что мне от вас что-то надо.
От неожиданности я ударился головой о буфет, а лицо Холмса исказилось в судороге. Выпятив нижнюю челюсть и сверкнув железным зубом, он процедил:
- Зачем же вы тогда вообще пришли, сер?
- Я хотел попросить совета, что мне делать с сером Генри Баскервилем, который прибывает на вокзал Ватерлоо, – доктор Мортимер посмотрел на часы, – ровно через один час пятнадцать минут?
- Он наследник?
- Да. После смерти несчастного сера Чарльза, мы навели справки об этом юном оболтусе и нашли его в Канаде на свиноферме. По слухам, которые достигли наших мест, он весьма странный человек во всех отношениях. Я сейчас говорю как доктор, а не как друг и поручитель покойного.
- Других претендентов на миллионы нет, я полагаю?
- Нет. Есть только один человек, о котором нам что-то известно. Это Роджер Баскервиль – младший из трех братьев Баскервилей, из которых сер Чарльз был старшим. Средний, папаша сера Генри, умер от передозы в молодом возрасте. Младший, Роджер, был черным бараном в семье. Он унаследовал все самые отъявленные семейные мерзости и был очень похож на сера Хуго, чей фамильный портрет и посейчас висит в Баскервиль холле. Роджер насолил в Англии почти всем, и был вынужден уносить ноги в Южную Америку, где и помер, объевшись пейотов. Генри – последний из этой разухабистой семейки. Через один час и пять минут он приезжает на станцию Ватерлоо. У меня есть точные сведения, что он выехал из Саутгемптона сегодня утром. Так что же вы мне посоветуете с ним делать?
- А почему бы ему просто не поехать в родительский дом?
- Это же элементарно! Всех Баскервилей там настигает дьявольская смерть. Я уверен, что если бы сер Чарльз мог бы сейчас говорить, он бы строго запретил мне везти последнего представителя древней расы в такое гадкое место. Но без хозяина этот нищий, голодный и бесперспективный край станет еще беднее и безотраднее. Все начинания, которые начал сер Чарльз, пойдут прахом. Я боюсь, что сам очень сильно заинтересован в присутствии наследника в Гримпене, поэтому, чтобы не прослыть мелким спекулянтом, и обратился к вам за советом.
Холмс почесал пятку.
- Скажите, доктор, прямо: вы полагаете, что некая потусторонняя сила сделала болота небезопасными для Баскервилей?
- Наверное.
- Конечно. Но я уверен, что если потусторонняя теория верна, дьявол достанет сера Генри в Лондоне так же легко, как и в Девоншире. А дьявол с такой странной привязкой к определенной местности – это что-то новенькое.
- Да, мистер Холмс, похоже, вы надо мной смеетесь. Видели бы вы этого енота! Так вы полагаете, что в Девоншире сер Генри будет в такой же безопасности, как и в Лондоне. Он приезжает через пятьдесят минут, что вы порекомендуете?
- Я рекомендую вам забрать вашу ворону, которая уже обгадила нам весь буфет, сесть в кэб и мчаться на вокзал.
- А там что?
- А там ничего не говорите ему, пока мой ум не додумается до чего-нибудь умного.
- А когда ваш ум до чего-то додумается?
- Через двадцать четыре часа. Завтра ровно в десять приходите сюда, и приводите своего сера Генри, посмотрим на него. Может быть, что-нибудь все вместе и придумаем.
- Я так и сделаю.
Он вытащил из кармана облезлое гусиное перо, записал дату и время встречи у себя на коленке и рванулся к выходу все с тем же странным, безумным и роковым выражением на лице. У самой двери Холмс остановил его:
- Только еще один вопрос, доктор! Вы сказали, что несколько гримпенских тунеядцев видели странное существо на болотах до смерти сера Чарльза?
- Да, трое видели.
- А после смерти?
- Не слыхал.
- Ну, на нет и суда нет. Адье, мон шери!
Холмс забился в дальний угол своего дивана и улыбнулся той отвратительной улыбкой маньяка, которая всегда появлялась у него на лице, когда перед ним вставала неразрешимая задача.
- Ну что, уходите, Ватсон? Бежите, так сказать, с тонущего корабля, как последняя крыса?
- Просто я не желаю видеть натуральную работу вашего мозга, которая у вас почему-то всегда заканчивается работой гениталий.
- Да что вы говорите? Ну, тогда можете не возвращаться до вечера. И зайдите к Бредли, пускай он пришлет мне свеженьких шишечек. Какое обалденное дельце, Ватсон! Я просто весь дрожу в предвкушении его раскрытия! Вечером я чего-нибудь придумаю и поделюсь с вами своими соображениями по поводу этой идиотской истории.
Я знал, что одиночество и шишечки совершенно необходимы моему другу во время непревзойденной концентрации его гениального разума, когда он производит миллион операций в секунду, сравнивая, анализируя и раскладывая по полочкам различные аспекты дела. В такие часы мой друг становился совершенно невменяемым. Поэтому я целый день болтался по Лондону, пил пиво, посетил зоопарк и пип-шоу на Айриш роад. Около девяти часов вечера я обнаружил себя в нашей гостиной на Бейкер стрит.
Когда я открыл глаза, моим первым чувством была жесточайшая измена. Гостиная была наполнена клубами едкого дыма, и я всерьез подумал, что мы горим. Однако, мои страхи мгновенно улетучились, когда я увидел бледный образ Холмса, сидящего в кресле напротив, с огромной черной трубкой в зубах.
- Ну что, колбасит, Ватсон? – сказал он.
- Заколбасит тут, от такой атмосферы.
- А мне нравится, вы что-то имеете против дыма?
- Холмс, против дыма я ничего не имею, но убил бы того, кто тут надымил.
- Да бросьте вы, откройте лучше окно. Как пип-шоу?
- Боже мой, Холмс!
- Я снова угадал?
- Абсолютно, но как?
- Это очень просто, зная ваши привычки и особенности вашего характера. Джентльмен болтается по городу целый день, возвращается домой под вечер с расстегнутой ширинкой и испачканными штанами. Любовницы у него нет, на проститутку он никогда не разориться, где же он тогда был? Разве это не очевидно?
- Ну, очевидно, хотя, вообще-то, я мог и в прихожей…
- Мир полон вещей, которые мало кто замечает. А как вы думаете, где я был сегодня?
- Весь день провели в кресле? Оттого здесь такая вонища?
- Наоборот, Ватсон, я был в Девоншире.
- Еще бы, полфунта Чуйских!
- Точно! Мое тело сидело в этом кресле и делало что ему вздумается, пока мой разум находился в отдалении. Этому помогли полторы пинты крепчайшего кофе и, конечно, ваш заказ от Бредли. После того, как вы ушли, я послал к Стемфорду, получил подробнейшую карту этого места на болоте и мой дух провел там целый день. Я, можно сказать, побывал там собственной персоной.
- Полагаю, карта очень подробная?
- Очень, – он развернул одну секцию, и она заполнила половину гостиной. – Здесь мы можем увидеть именно ту часть болота, которая нас интересует. Вот эта желтая клякса посередине и есть Баскервиль холл.
- Это где лес нарисован?
- Точно. Я был именно там, в тисовой аллее, около болота. Эта небольшая группа строений здесь – деревушка Гримпен, в которой наш друг др. Мортимер и проживает. В радиусе пяти миль, как вы видите, очень мало жилых построек. Здесь Лаффтер Холл, который был упомянут в легенде. Домик, обозначенный здесь – это резиденция чудака-натуралиста Степплтона, если я правильно запомнил это имя. Здесь две болотные фермы: Хай Тор и Фулмер. В пятнадцати милях отсюда – Принстаунская каторжная тюрьма. Между и вокруг этих одиноких точек одни бескрайние и безжизненные болота. Здесь и развернулась эта трагедия, в которой, Ватсон, мы с вами еще поучаствуем.
- Это, должно быть, дикое место.
- Да, местечко не из веселых. Дьявол выбрал хорошую сцену вдалеке от больших дорог.
- Вы тоже ударились в мистику?
- Слуги дьявола обычно состоят из мяса и крови, не правда ли? Нам предстоит ответить на два вопроса. Первый: было ли совершено преступление? Второй: что это за преступление, и как оно было совершено? Конечно, сомнения доктора Мортимера имеют под собой основание, мы столкнулись с экстраординарными силами природы, которые находятся на грани нашего воображения. Но мы должны рассмотреть все реальные гипотезы, пока не упремся носом в эту грань. Я закрою это чертово окно, с вашего позволения? Странное дело, но спертая атмосфера способствует концентрации мышления, не находите? Я не запихиваю свои мысли в ограниченное пространство, но и не хочу, чтобы они вылетели в окошко. А у вас, Ватсон, что за идеи крутятся в вашем уме?
- Я целый день думал и ничего не придумал.
- И что же вы скажете?
- Запутанное дело.
- Как вы правы, Ватсон. Очень много странного. Например, что вы скажете об изменении следов?
- Мортимер сказал, что кто-то шел на цыпочках в нижней части аллеи.
- Он только повторил дурацкие слова какого-то идиота. Зачем человеку ходить на цыпочках посреди ночи?
- И, правда, зачем?
- Он бежал, Ватсон, бежал как угорелый, спасая свою жизнь, пока его сердце не выдержало и не взорвалось, и смерть не заглянула ему в лицо.
- Бежал от кого?
- Это и есть наша проблема. Что может так напугать человека, что он сошел с ума даже еще до начала своего забега.
- С чего вы взяли, что он обезумел до того, как побежал?
- Потому что только безумный человек, спасаясь от страха, увиденного на болоте, будет бежать не к дому, а от него. Если цыганская теория верна, он с криками о помощи бежал туда, где не мог получить помощи. И еще: кого он ждал ночью, и почему он ждал его в тисовой аллее, а не в своем доме?
- Вы что, думаете, что он кого-то ждал?
- Мужчина старый и пугливый. Мы можем понять его вечерний променад, но обстановка была суровой и туманной. Правдоподобно ли, что он стоял там пять или десять минут, как сказал нам др. Мортимер, ссылаясь на пустые бутылки, безо всякой причины?
- Но он гулял каждый вечер.
- Не думаю, чтобы он торчал у калитки каждый вечер. Наоборот, он избегал болота. А в эту ночь он был там. И это была последняя ночь перед отъездом в Лондон. Это имеет огромное значение, Ватсон. Это как-то связано. Могу я попросить вас подать мне мою скрипку, и мы отложим наши размышления об этом деле до утра, когда др. Мортимер и сер Генри Баскервиль не осчастливят нас своим посещением.
|
Электронный арт-журнал ARIFIS Copyright © Arifis, 2005-2026 при перепечатке любых материалов, представленных на сайте, ссылка на arifis.ru обязательна |
webmaster Eldemir ( 0.143) | ||||