Чашка упала из рук...нелепо,
полетела вниз...разбилась,..но ты не грусти.
Знаешь, несмотря ни на что,
я бы доверил твоим рукам сейчас слепо,
своё сердце,-
зная, что ты сумеешь его спасти.
Чашку разбила...не плачь...пустое,
Ведь это всего лишь керамический сосуд.
Поверь, несравнимо страшнее,
потерять в жизни, что-то самое дорогое,
например любовь,
которую годы назад не вернут.
Груда осколков не ранит разлукой,
Если только – это не осколки собственной души.
Обними же меня,
дай мне скорее почувствовать твои руки,
не отпускай –
удержи, удержи....удержи.
Под вечер ангел пролетел –
Я распахнул окно.
В мою он сторону глядел,
И был он, как в кино.
Я, как в кино, навстречу встал,
Рукою замахал.
Но сквозь меня он пролетел:
Не на меня глядел.
Случилось всё наоборот:
По улице я шёл,
И ангел, просто пешеход,
Дорогу перешёл.
Увидел, замахал рукой,
(В кино, в кино немом!)
Но я спешил уже к другой –
И был уже другой.
Друг друга ищем мы давно
В немом, немом кино.
И ждём уже который год
Тот самый эпизод,
Где Слово нас найдёт само.
Мой ангел, где оно?
Мы лишь смеёмся, и молчим,
И плачем – как в кино…
Пасмурнела. Iнея няма.
Шэрыя раскосыя галiнкi
ў непаразуменнi: – Дзе зiма? –
Гойдаючы з срэбра павуцiнкi.
Дзе нi дзе не адляцеў лiсток
У апошнi шлях насустрач долу.
Туманамi выкрадзен масток,
Цешыцца малочнаю абновай.
Днём жа шэрань, змрокавая цень
Ад iмклiвых здыбленых аблокаў...
Жаўроковы клiн даўно ляцеў...
Збегчы б ад самотнасцi далёка,
Дзе цяпло, яскравасць летнiх траў,
Гоман птушак цешыць наваколле...
Гаманiлi гонкiя: – Пара! –
Уздагон адпушчаным на волю..
10.11.2004
/из цикла 'Белорусскозвучное'/
Порядок слов и междометий под одеялом языка
В незарифмованном сюжете всю ночь не спит, пока рука
Листает старые тетради и, раздирая память в хлам,
У Бога просит бога ради вернуть хотя-бы по слогам,
Что унесла с собой минута, спалив на медленном огне
Все карты, вехи и маршруты, что доверяют лишь струне,
Бумаге, глине и мольберту и, иногда, одним из тех,
Кто ловит отзвуки бессмертья силком из нитей и прорех.
В полночной кухне, словно в клетке, вдвоём с тупым карандашом,
Скрипя рассохшей табуреткой, медвежьим черпает ковшом
Под чёрным днищем у фрегата и открывает Острова.
Стаканом меряет стаккато кофейных зёрен голова
И засыпает от бессилья (всесилен лишь слоновий чай).
Луна, как пицца крокодилья, приманка для собачьих стай
Теряет яркость по кусочку. Рассвет цветёт как трын-трава,
А руки набирают строчку и начинается Глава...
А ты – бескрылый, безъязыкий, вплетаешь в кружево основ
На солнце тающие блики потусторонних голосов...
Квадратный стол не вертит блюдце, не заглянуть за грань миров.
И я боюсь, боюсь проснуться...
Мне просто не хватает слов.