Овечью шкуру бросивши на плечи,
Вёл Волк душещипательные речи:
- Я с каждым днём люблю вас всё сильней.
Вы для меня- отрада жизни всей.
О вас я думаю, поверьте, непрестанно.
Тут реплика послышалась Барана.
- Прости, Овца, приятны твои речи,
Да только зубы вовсе не овечьи.
И морда на овечью непохожа.
Ты свет пролей на это дело, всё же!
- Да тут, друзья, история простая:
К хирургу-пластику направилась вчера я.
Чтоб жизнь моя куда спокойней стала,
Ему я волчью морду заказала.
Ну как, теперь поверили вы мне?
Сказали Овцы:- Да-а-а! Баран проблеял:-Не-е-е!
Волк рявкнул:- Смуту сеешь среди нас?
С тобой, Баран, разделаюсь сейчас.
Разделался…- Ну что? Какие мнения?
- Что ты овца- в том нет у нас сомнения.
Надежды нет —
Огонь в глазах погас,
Поникли плечи…
И сколько лет
Пройдет — запомню час
Последней встречи…
Тот разговор:
Шептала я: «Люблю…
Никак иначе…»
И мой позор,
И равен шанс нулю —
Запомню, мальчик…
Зачем добил
Ты птицу, что жива
Была едва ли?..
Уже нет сил
На ночь разбить бивак
Моей печали…
Надежды нет…
Безумие в глазах
Без слез и боли…
И гаснет свет…
Все превратилось в прах…
Не надо… воли…
Если случилось, что вы вдруг расстались,
Всё ж разошлись, разбрелись по углам, —
Слезы не лей — не распустится завязь
Вашей любви… Но на зависть богам,
Что разлучили вас так беспардонно,
Пусть будет другом любимый тебе:
И толстопузый Амур благосклонно
Вдруг улыбнётся!.. Угодно ль судьбе
Будет противиться мудрому счастью? —
Я сомневаюсь! – Теперь в вашей власти
Глупые ссоры забыть в одночасье,
Вновь придаваясь безумию страсти…
На тёмном фоне в белых майках скучают без чефира чайки. Гоняют пену из кефира все самогонщики эфира. У бывших волн особый шорох, в них вечеров сгорает порох, под сип сифона чьё-то пенье мешают с шелестом растенья...
Тускнеет берег, молкнет галька в календаре за мутной калькой. Воспоминанья исчезают и остаются в хате с краю. В ней спят муссоны и пассаты, фуражки с крабами, фрегаты. Храпит валюта до получки чтоб случай свёл с текущей сучкой в порту портвейновом у кнехта на родине Бертольда Брехта. Там деньги все в балетных пачках и все колени помнят качку. Бульвары пьют у волнореза, он третий день лежит нетрезвый в объятьях шлюхи из Шанхая. Она торгует жёлтым раем и ароматами Парижа...
Здесь ночь суда по днищу лижет, шаланды снов автокефальны, тела бесплотны и астральны. Рисуют звёзды профиль Бога стилетом южным в рюмке грога и пахнет рыбной плотью тина у маринистов на картинах...
