Прости меня за то, что я горда,
Смириться и стерпеться не сумею,
Ты думай обо мне хоть иногда,
Храня у сердца стёртую камею.
Храня воспоминания скрижаль,
Читай её хотя бы с умилением,
И думай, что минувшего не жаль,
Что всё оно подёрнется брожением,
Что плесень на камнях начнёт цвести,
И кто-нибудь чужой возьмёт под руку...
Всё временно, а, стало быть, прости
Свою нетерпеливую подругу.
Лунным золотом присыпан небосвод,
Влажной искоркой подёрнулись глаза,
Взмах крыла, дыхание и взлёт –
Рассекает воздух, как гроза...
Не боясь упасть в молочный снег
Сквозь туман прохладной синевы,
Воспарить над шёлковостью век,
Распластать над сумраком крыла...
Каждый взмах опущенных ресниц –
Сахар тающий плывущих облаков,
Миллионы схожих звёзд и лиц...
Миллиарды схожих фраз и слов...
В цвет индиго выкрашен хрусталь ,
С ясной синью венчанная тишь...
Крылья снежные, несущие печаль,
Вьются дымкой над багрянцем крыш...
Надеваю старый свитер
И сажусь на стул.
Всё, что мною позабыто –
Брошу в ледяную
Пустоту.
И полосочку льняную
В книге, что не дочитал,
Вынимаю, неживую.
То ли чистая бумага,
То ли глупая отвага,
То ли – ни черта.
.
* * *
Я в Худадовском черном лесу зимовал –
Там живем мы, забытые Богом.
Я в заснеженном, черном лесу зимовал –
До весны спал в снегу я глубоком.
Я в заснеженном, черном лесу зимовал,
И всю зиму я лапу надежды лизал
В тишине, вдалеке от дороги,
И теперь, по весне,
дикий раненый зверь,
выхожу, наконец, из берлоги...
Там, в берлоге, осталась большая зима.
Там весна эта снилась мне часто:
Зажигаются почки – и сходишь с ума,
Когда – вдруг – загорается чаща!
Солнца шар золотой дразнит птиц высотой,
Кроны черных дубрав поджигает...
Новым мясом, и шкурой, и шерстью густой
Обрастаю –
и лета в лесу ожидаю....
Как любил я свой лес и медведей своих!..
Но когда мне хребет раздробило
И валялся я долго в крови – лес затих,
И зверье от меня уходило...
И я проклял свой род, и о смерти молил,
И когтями я землю царапал,
Когда видел, как бурые братья мои
Через горы-холмы, растворяясь вдали,
переваливали косолапо...
Лишь один шел за мною по следу в траве –
По кровавым чернеющим знакам, –
Лишь один он нашел меня в рыжей траве,
И щекой меня трогал, и лапой...
И медведей медведь – на весь лес – обревел,
И лизал меня долго, и плакал...
Лишь один он нашел меня в рыжей траве,
И щекой меня трогал,
и лапой...
Я в Худадовском черном лесу зимовал –
Зарывался подальше, поглубже....
Я в заснеженном, черном лесу зимовал –
Но внезапной весной был разбужен.
Я в заснеженном, черном лесу зимовал,
И всю зиму я лапу надежды лизал
В тишине, вдалеке от дороги,
И теперь, по весне,
я, израненный зверь,
выхожу, наконец, из берлоги...
Хватит злости сломать самый сильный платан!
Хватит силы любому ответить!
Знаю – встречу медведей, сполна им отдам!
Знаю – встречу я друга-медведя.
Солнца шар золотой дразнит птиц высотой,
И земля по оврагам прогрета...
Новым мясом, и шкурой, и шерстью густой
Обрастаю –
и лета жду, лета!
.