.
* * *
Ах, любовь, ты при луне
Травы шелковы косила,
Говорили люди мне,
Что в тебе есть злая сила...
Сизый голубь над водой
С голубицею летает...
Где ты, где ты, милый мой?..
Я еще тебя не знаю...
Ах, любовь, ты душу рвешь
И по-разному решаешь:
Или жизнь ты заберешь,
Или разума лишаешь...
Я давно тебя, любовь,
И боюсь, и ожидаю...
Где ты, где ты, милый мой?..
Я еще тебя не знаю...
Ах, любовь, известно мне
Про изменчивый твой образ;
Ты сначала — свет в окне,
А потом ты — темна пропасть...
И над этой гиблой тьмой
Я хожу, хожу по краю...
Где ты, где ты, милый мой?..
Я еще тебя не знаю...
.
За окнами – поникших веток дрожь
и молний из-за туч косые взгляды...
Так вкрадчиво заговоривший дождь
к полудню обернулся ливнепадом –
и хлынула с развёрстой высоты
воды разбушевавшейся лавина,
прижав к земле шиповника кусты,
вбивая лепестки в сырую глину...
Замешивая яростный коктейль,
стихия бесновалась так недолго –
чтоб в небе засияла акварель
новорождённой радуги над Волгой,
небесная очистилась лазурь
и краски излучали свет и нежность,–
и после града всех житейских бурь
взошли в душе покой и безмятежность...
Дни до ниточки разлохматились...
В эти грешные времена
У Поэтов уходят МАТЕРИ
И становится жизнь ина...
Стихотворцев угробят ранее
Ядом, пулею роковой –
Но продолжатся их старания...
В Песнях Сына Отец – ЖИВОЙ...
Мы судьбу свою разлохматили
Так, что стала она чумной...
У России уходят МАТЕРИ
В мир безоблачный, неземной...
Способна тварь, от ужаса и боли окаменевшая,
Поднять глаза на Бога?
Способна ли душа, глядящая во тьму,
Увидеть звезды?
В мире,
Где солнце не заходит никогда,
Где впалы животы, а рты бездонны,
Всегда найдется нож,
А для ножа – работа.
Смотри, мой сын,
Смотри...
На шомпол Млечного Пути я наверну светящуюся ветошь,
И будет тень вчерашнего дождя задумчиво стоять у горизонта,
И будут руки и глаза любить и с богом целоваться,
Пока еще река несет последний черный лед куда-то в бесконечность...
И медленно и тяжело ударит время в сердцевину,
Туда, где сумрак и покой, и сон.
И пустота расплавится в миры:
In the beginning...
На эти пляски на костях
смотреть устали мы.
Прийдётся брать ещё один рейхстаг.
На сей раз в Таллине.
.
* * *
(На мотивы старинных народных песен
"Разбойничья лодка" и "Девица – атаман разбойников")
Мимо сытого села Шитова,
Вниз по Волге, да Волге-матушке,
Изукрашена да расшитая
Плывет лодочка, плывет ладушка...
Легка лодочка, не ловецкая —
Воровска косна, молодецкая,
В ней цветны шелка шамаханския,
Да разбойнички астраханския...
На носу стоит атаман с ружьем,
На корме сидит есаул с веслом,
По краям гребцы, — ой, легка косна, —
Посередь лежит золота казна...
На казне сидит красна девица,
Красна девица да разбойница,
Есаулу-то — родна сестрица,
Атаману-то — полюбовница...
...С берегов-лугов ветром дунуло,
Красна девица призадумалась,
Призадумавши, придремалася,
Да слезами вдруг заливалася...
«В дом родительский не вернуся я —
Нехороший сон увидала я:
Расплеталася коса русая,
Выплеталася лента алая...
Атаману-то быть изрублену,
Есаулу-то быть погублену,
А разбойничкам быть всем пойманным,
А и мне в цепях быть закованной...
Уж летит-плывет вслед погоня зла,
А за то мне быть во неволюшке,
Что в пятнадцать лет на разбой пошла,
На разбой пошла в чисто полюшко...
И проезда, ох, не давала я
И ни конному, и ни пешему,
Ох, любила я, ох, гуляла я,
Загубила я душу грешную...
В поле, где цвела на току трава —
Мне шестнадцать лет только минуло —
Я у рекрута белокудрого
Из белóй груди сердце вынула...
А за то-про то я еще грешна,
Что тебя, млада, полюбила я,
По полям-лесам я с тобой прошла,
Много душ с тобой погубила я...
.
В небесном поле звёзд шатёр,
Беззвёздно полюшко земли.
Мы первый в августе костёр
У Красной речки развели.
Горит оранжевой звездой,
Крадётся к лесу робкий дым.
Как пахнет елью молодой
И чем-то терпким и святым!
Огонь ласкался, есть просил,
Щенком лохматым ветки грыз,
А в небе тысячи светил
Десяткам искр в ответ зажглись.
Как много нас и – дети мы!
Поём и спорим ни о чём,
Из общей кружки пьём кумыс,
Картошку сладкую печём.
Отвагой пышут стригунки,
Копытом целятся в огонь,
А мы их гоним в три руки,
Пугая грозно: «Охолонь!»
Горяч и весел разговор,
Посолонел от слёз рукав,
Но ухожу легко, как вор,
От смеха шумного устав.
Иду, сбивая с трав елей,
Промокнув с головы до ног.
А ночь, припавшая к земле,
Глядит с тоскою на восток...
И до рассвета – с табуном,
Среди больших лошажьих лиц,
Смотрю, как ходят ходуном
Бока жерёбых кобылиц...
