В окно кафе, как на картине в раме,
Был виден храм.
Все предвещало дождь.
Минуты шли. Сгущалась грусть над нами:
Теперь домой не скоро попадешь.
При бабочке и в черно-белой паре,
Скользнул бармен : "Вам кофе принести?»
Еще лет пять ему быть местным парнем
И в дождь не надо слякотью брести.
А луг внизу прошелестел осокой
И потускнел в предчувствии грозы,
Цветы пикулек средь травы высокой
Забились, словно крылья стрекозы..
Но вдруг лучи пробили толщу тучи
Над церковью, что чуть видна была.
И в тот же миг все выше и все круче
Под небеса взметнулись купола!
Кресты на них сверкали и светились,
И мы решили:
Это добрый знак!
Все в раз вздохнули,
Будто причастились,
Но оказалось – было все не так:
Над головами вдруг загрохотало,
И полилось из черной бахромы.
Часы пробили. Кончилось свиданье
В кафе уютном...
…Во дворе тюрьмы.
Я знаю месть в лицо и со спины,
я знаю, где в ней слабость, где величье,
я знаю, что в ней львиное, что птичье...
Посланцы смерти не удивлены
пристрастием к невзрачности вины, –
знакомая до дна, до неприличья
изнанка человечьего обличья,
не Божий суд – проделки сатаны.
Что в этой страсти истинно, то ложно.
Свернуть с дороги просто невозможно –
канатоходческий проложен путь
до той черты, волшебной перемены,
где привыкать к рассвету постепенно
и в новый день, как в озеро, нырнуть.
Мы сажали деревья в просторном пришкольном саду.
Парни взяли лопаты, а девочки – грабли и лейки.
Окончание августа знойное, точно в аду,
не спасали совсем ни косынки нас, ни тюбетейки.
Кончен труд черновой, окорочен владетельный дрок,
одуванчик увял, истекая пахуче и млечно...
Улыбнулся Санёк: «Загорела ты, как чугунок!»,
и украдкой вздохнул: «Что посадим, то сдохнет, конечно...»
Я тогда рассмеялась: «Какую ты глупость сказал!»,
упивалась разлившимся яростно солнечным морем
я ещё потому, что так близко плескались глаза,
так по-взрослому нежно, что я загорелась: «Поспорим?..»
Разбивать наши руки мгновенно примчалась орда
краснолицых мулаток, сибирских моих негритосов...
А уже к сентябрю вопрошали колёса: «Ког-да?»,
и уже никогда не вернулись за мною колёса.
Мы работали летом в просторном пришкольном саду...
Парни взяли лопаты, а девочки – грабли и лейки...
Это дерево наше я всё же когда-то найду,
повторит имена тот же стык той же узкоколейки.
По реке что-то движется. Стоя на берегу –
Как ни стараешься – не разглядеть черты.
Я этот берег бессмысленно стерегу.
Берег напротив охраняешь бессменно ты.
Мёртвое от живого отделимо, но не сейчас.
Чёрное тело по белой воде плывёт.
Чёрное – знает, белое – видит нас.
Серое – встретит у неземных ворот.
Твои речи чисты, твои руки белы и тонки.
Ты невидимых видишь ос, улыбаясь во сне.
Я стою на краю разделяющей нас реки,
На воду чёрную медленно падает снег.
.
* * *
В трех лучах света — в разных углах сцены — А л ь д о н с а,
С ы н-«п о э т» и М е н е с т р е л и, — смотрят вслед невидимым нам Санчо и Дон Кихоту.
Стук копыт.
Г о л о с Д о н К и х о т а :
...Песню походную, Санчо, начинай-заводи;
Вновь дорога петляет и тянется...
Сколько созвездий осталось у нас позади,
Сколько еще останется...
Г о л о с С а н ч о (напевает) :
«...Если ты зазевался — хоть самую малость! —
Когда счастье само тебе в руки давалось —
Не тоскуй, не зови — оно невозвратимо:
Тихо стукнуло в дверь — и пошло себе мимо...»
1-й М е н е с т р е л ь :
...Поднимаю я, Рыцарь, фужер свой:
Будь храним ты своею Звездой!..
И небесной дружбой не жертвуй
Ради дружбы земной...
...И удерживать бесполезно
Тебя — почестями иль казной...
О, не жертвуй дружбой небесной
Ради дружбы земной!..
Отправляясь в дозор свой бессменный —
Вечно дерзок, смешон и велик —
Пролетая над Сьерра-Мореной,
Ты успеешь в оставшийся миг
Прокричать над последнею бездной,
Под последний свой ветер сквозной:
«...Я не жертвовал дружбой небесной
Ради дружбы земной!..»
2-й М е н е с т р е л ь (высоко и тонко, почти на одной ноте — как поют молитву) :
...Дух бессмертный ведет твою бренную плоть —
На рассвете уйдешь, на закате ль —
Да хранит тебя, Рыцарь, в дороге Господь
И Пречистая Божия Матерь...
...Сладок черствого хлеба последний ломоть...
В ночь уходит последний мечтатель...
...Да хранит тебя, бедный мой Рыцарь, Господь
И Пречистая Божия Матерь...
Слышен голос далекий — и в голосе скорбь —
В шуме битвы ли, в грома раскате ль...
...Да хранит тебя Санчо в пути, и Господь,
И Пречистая Божия Матерь...
Стук копыт.
...Все так же — в трех лучах света — фигуры Альдонсы, Поэта и Менестрелей...
Г о л о с Д о н К и х о т а :
...И — за одним другой — в Поднебесие
Уходят всадники — с мечами, копьями...
Не остановят их все маги Персии,
Брамины Индии и Эфиопии...
Будут начертаны их имена
В Храме Бессмертия во все времена!..
...И может — позже ли, раньше —
Крикну с той высоты я:
«Есть среди рыцарей, Санчо,
Тоже — святые!..»
Г о л о с С а н ч о :
...Кого — куда, — он знает, Боже, —
Защитник ты какой — иль вор...
...И все ж, в Раю монахов больше,
Чем рыцарей, сеньор...
Г о л о с Д о н К и х о т а :
...И снова, друг мой, дал ты маху:
Ведь здесь их тоже больше, Санчо! —
Куда ни плюнь — попал в монаха,
А я — один на всю Ламанчу!..
...Смотри! — поднимается замок над лесом,
И подозрительная вокруг тишина...
Я чувствую: там униженная принцесса,
Инфанта или королева в темнице заточена!..
...И уже — откуда-то сверху — дробный топот копыт: мчатся Россинант и Серый...
Г о л о с Д о н К и х о т а (кричит) :
...А помнишь, Санчо, Ангуло Дурного?..
Г о л о с С а н ч о (кричит в ответ) :
...Я б не хотел его увидеть снова!..
Г о л о с Д о н К и х о т а :
...А помнишь Мрачного Красавца?..
Г о л о с С а н ч о :
...Уж как кусался!.. Как бросался!..
.