Студия писателей
добро пожаловать
[регистрация]
[войти]
Студия писателей > "...Я замысел таю мой..."
2015-02-10 18:35
"...Я замысел таю мой..." / Юрий Юрченко (Youri)

 

 

 

 

 

                      "...Я ЗАМЫСЕЛ ТАЮ МОЙ..." 

 

«В семнадцатом году Пастернак бредил Лермонтовым. В тридцать четвертом — эталоном себе берет Пушкина Естественно, что главной фигурой на его горизонте в это время становится царь — поскольку противостояние и взаимообусловленность поэта и царя, двух главных представителей российской власти, стали главными темами позднего Пушкина и зрелого Пастернака. Мысли эти стали особенно неотступными после убийства Кирова в декабре 1934 года. Два следующих года Пастернак прожил с непрерывной оглядкой на Сталина — с ним, а не со страной или временем выстраивая новые отношения.» ¹  

 

С конца тридцатых диалог Вождя и Поэта был прерван. Диалог, который, конечно же, изначально велся не на равных: от Пастернака тут зависело не много. Как мы, уже говорили, Пастернак, к счастью для него, был подзабыт, отодвинут за «грудой дел, суматохой явлений» – пока! (как известно, он ничего и никого не забывал) – на второй план. К середине сороковых появилось физическое ощущение того, что пауза – напряженное, звенящее ожидание – затянулась. Кто-то должен был сделать первый ход. Что последует раньше – арест, или... Публика ждала от Пастернака чего-нибудь... уж никак не меньшего, чем стихотворение Мандельштама про «горца». За ним, за Пастернаком, был долг. Народ, подправив Н. Коржавина, развел их по углам и... ждал крови (понятно, чьей): 

 

"А там, в Кремле, в пучине мрака, 

Хотел понять двадцатый век 

Не понимавший Пастернака, 

Сухой и жесткий человек."  

                              (1945) 

 

Впрочем, со стороны вождя молчание было достаточно красноречивым: аресты и гибель знакомых, друзей, лишение (практически) любой другой возможности профессионального существования, кроме переводческой работы... И Пастернак, измотанный зависимостью, ожиданием, страхом, ужасом, годами унижений, самообманом, компромиссами ("...Я уже пережил это. Я предал. Я это знаю. Я это отведал...") – ищет возможности – готовит эту возможность – ответить. За всё. За свою жалкую, по его признанию, жизнь последних лет, за ощущение выключенности из жизни, и из литературного процесса...  

 

Гул затих. Я вышел на подмостки. 

Прислонясь к дверному косяку, 

Я ловлю в далеком отголоске, 

Что случится на моем веку. 

 

На меня наставлен сумрак ночи 

Тысячью биноклей на оси. 

Если только можно, Aвва Oтче, 

Чашу эту мимо пронеси. 

 

Я люблю твой замысел упрямый 

И играть согласен эту роль. 

Но сейчас идет другая драма, 

И на этот раз меня уволь. 

 

Но продуман распорядок действий, 

И неотвратим конец пути. 

Я один, все тонет в фарисействе. 

Жизнь прожить – не поле перейти. 

                              (1946) 

 

Это даже и не его замысел – на него это возложено, – распорядок действий продуман без него, он лишь должен пройти этот путь до конца.  

Он уже догадывается, предощущает, в какой именно форме будет этот ответ, во что именно он будет завернут, – замысел зреет, вынашивается, таится... (см. выше диалог «Ахматова-Пастернак» 46-го года: «Надо написать нового "Фауста"»..."Понял, Анна Андреевна, я переведу...").  

Он готов к поступку, так же, как готов ко всему, что за этим может последовать, к любой реакции на его поступок. «И неотвратим конец пути». Да, силы у противников, по-прежнему, не равны, поэт значительно слабее: семья, близкие – всего этого он в любой момент может быть лишен, – всё, что у него есть – его крылатый конь, которого он просит об одном – дать ему сил и времени, что бы он смог свой «тайный замысел» осуществить: "Ты должен сохранить мне дни и годы..."

 

Стрелой несется конь мечты моей, 

Вдогонку ворон каркает угрюмо, 

Вперед мой конь! И ни о чем не думай,  

Вперед, все мысли по ветру развей. 

Вперед, вперед, не ведая преград, 

Сквозь вихрь и град, и снег, и непогоду, 

Ты должен сохранить мне дни и годы, 

Вперед, вперед, куда глаза глядят. 

 

Пусть отрешусь я от семейных уз, 

Мне всё равно – где ночь в пути нагрянет, 

Ночная даль моим ночлегом станет, 

Я к звездам в небе в подданство впишусь, 

Я вверюсь скачке бешеной твоей,  

И исповедаюсь морскому шуму, 

Вперед мой конь! И ни о чем не думай,  

Вперед, все мысли по ветру развей. 

 

Пусть я не буду дома погребен, 

Пусть не рыдает обо мне супруга. 

Могилу ворон выроет, а вьюга, 

Завоет возвращаясь с похорон. 

Крик беркутов заменит певчих хор, 

Роса небесная меня оплачет. 

Вперед! Я слаб, но ничего не значит. 

Вперед мой конь, вперед во весь опор. 

 

Я слаб, но я не раб судьбы своей, 

Я с ней борюсь, и замысел таю мой 

Вперед мой конь! И ни о чём не думай,  

Вперед, все мысли по ветру развей... 

                                       (1945) 

 

 

 

Мы уже говорили о том, что перевод был для Пастернака еще одним (а в непечатные годы – единственно возможным) способом общения поэта с миром. «Мерани» – из всех переводов Пастернака, имеет, может быть, самое меньшее сходство с оригиналом: и по форме (в стихотворении Пастернака чуть ли не демонстративное пренебрежение по отношению к размеру, к ритму и строфике оригинала), и по содержанию (подходить к этому тексту с гаспаровским инструментарием, служащим ему для измерения точности – «подсчет количества знаменательных слов» и т.д., – просто бессмысленно: показатели будут ниже всяких допустимых норм). Подробными примерами этого несходства исписаны сотни литературоведческих страниц, убедительной иллюстрацией к этому может служить тот факт, что в книгу «Грузинские романтики», вышедшую в 1978 году в Большой серии «Библиотеки поэта» вошли 36 стихотворений Бараташвили и одна его поэма, все – в переводе Пастернака... кроме одного – «Мерани», которое вошло туда в переводе М.Лозинского.  

      Что же случилось с Пастернаком-переводчиком?..  

Что ж он так, по-дилетантски подставился ? – только ленивый не бросил в него камень за перевод «Мерани»...  

      Да ничего с ним, с Пастернаком, не случилось. Это с нами что-то случилось такое, что мы никак не можем его услышать. И понять. (О.М.Фрейденберг о второй половине 40-х годов: «Приходилось много переводить. Оригинальных изданий у Пастернака на родине больше не было.» ²). Он действовал сообразно предлагаемым обстоятельствам. Услышав в подстрочнике бараташвилевского текста близкие, родственные ему, ищущие давно выхода, мотивы творческого одиночества, силы и слабости, рабства и воли, предопределенности судьбы и стремления к независимости, – он взял их, эти мотивы и написал свое – одно из самых откровенных и пронзительнейших стихотворений. И слово «перевод» ( а не, скажем, "на мотив") ему было необходимо в качестве "прикрытия". Чтобы этот его монолог мог жить, дышать, публиковаться, записываться на радио, на пластинки...  

 

Пастернак ведь и не делает вид, и не скрывает, что это не перевод, в общепринятом, цеховом, значении этого термина. Кроме всех уже упомянутых незамеченных им -отброшенных! – обязательных для переводчика – условий (требований), он, оставив стихотворению его родное – грузинское – название ("Мерани"), демонстративно – ни разу – на протяжение всего достаточно большого стихотворения – больше не называет своего коня этим именем. В оригинале – оно (имя) проходит рефреном по всему стихотворению, восемь или девять раз, и все (или почти все) переводчики строго следуют этому условию грузинского оригинала. Пастернак же, объявив своим надломленным – надмирным – голосом: «Стихотворение грузинского поэта Бараташвили. 'Мерани'.» , отгородившись этим, сразу, как щитом, от всех возможных обвинений, упреков и вопросов – "А куда это вы, Борис Леонидыч, поскакали на своем крылатом конике? К каким таким звездам вы в подданство вписываться собираетесь?.. А что это вы за замысел тайный такой таите, никому ничего не рассказывате?.. – (все вопросы – к Бараташвили!) – тут же Грузию (безмерно и искренне ее любя) начисто забывает, и начинает читать это – свое (и о своем) стихотворение.  

 

       О том насколько важно – в исповедальном плане – для Пастернака стихотворение «Мерани» говорит и то, что в пятидесятые годы, когда возникает (достаточно редкая тогда) возможность записать стихи в собственном исполнении для радио и на пластинку, он, наряду со стихами к роману, записывает и «Мерани». Если тем, что мы имеем в авторской записи «Синий цвет», мы обязаны случайно сохранившейся в Тбилиси старой «домашней» записи, а запись сцен из шекспировских хроник была технически обусловлена тем фактом, что это происходило во время шекспировской конференции в зале ВТО, то стихи из романа и «Мерани» он записывает потому, что хочет, чтобы осталось – и было услышано – именно это. Во время аудиозаписи «Мерани» он уже знает твердо о каком замысле идет речь, и что он, поэт, таит... «Мерани», записанное его голосом – это его, Пастернака, страстный монолог о том, что он, несмотря на человеческую свою слабость, не был безответным рабом, – это сигнал, посланный в Вечность – подсказка и о поэме-исповеди, запечатанной в бутылку, и брошенной в море:  

 

"...Я вверюсь скачке бешеной твоей,  

И исповедаюсь морскому шуму..." 

 

Да, музыку оригинального текста Бараташвили здесь найти сложно. Но зато здесь явственно слышится музыка и энергия другого произведения, – Поэт продолжает яростный диалог с кем-то... С кем ? - 

 

               Поэт: 

 

Вперед, вперед, не ведая преград, 

Сквозь вихрь и град, и снег, и непогоду, 

Ты должен сохранить мне дни и годы, 

Вперед, вперед, куда глаза глядят. 

Я вверюсь скачке бешеной твоей,  

И исповедаюсь морскому шуму... 

 

               Мефистофель: 

 

На мельницу мою ты воду льешь... 

Морскому черту, старику Нептуну, 

Заранее готовишь ты кутеж. 

В союзе с нами против вас стихии, 

И ты узнаешь силы роковые, 

И в разрушенье сам, как все, придешь... 

 

               Поэт: 

 

... Пусть я не буду дома погребен, 

Пусть не рыдает обо мне супруга. 

Могилу ворон выроет, а вьюга, 

Завоет возвращаясь с похорон. 

Я слаб, но я не раб судьбы своей, 

Я с ней борюсь, и замысел таю мой 

Вперед мой конь! И ни о чем не думай,  

Вперед, все мысли по ветру развей!.. 

 

 

       «...Я переработал и нашел более живое и понятное выражение для всего, наиболее рискованного и таинственного в "Фаусте», ради чего он был написан и для чего я его перевел." 

         Б.Пастернак. 9 апреля 1953 года. 

 

 

______  

¹ Дм.Быков. «Борис Пастернак». глава XXVII. ч.2, ЖЗЛ, 2003-2004 

² О.М.Фрейденберг. Переписка и мемуары (фрагменты) Глава IX.  


информация о работе
Проголосовать за работу
просмотры: [2825]
комментарии: [5]
голосов: [2]
(sutula, nefed)
закладки: [0]

Сегодня исполнилось 125 лет со дня рождения Бориса Леонидовича ПАСТЕРНАКА

Фрагмент из кн. «ʼФАУСТʽ: ПАСТЕРНАК ПРОТИВ СТАЛИНА». «Азбука-классика», 2010

(Художники: Л.О.Пастернак, Ладо Гудиашвили)


Комментарии (выбрать просмотр комментариев
списком, новые сверху)

Youri

 2015-02-10 18:55
.
Сегодня исполнилось 125 лет со дня рождения Бориса Леонидовича ПАСТЕРНАКА

sutula

 2015-02-11 11:35
Спасибо, Юрий. Пастернак улыбнулся.

Youri

 2015-02-18 04:02
.
Рад вам, Анатолий.

nefed

 2015-02-20 21:42
С удовольствием прочитал, Юрий – спасибо. Сам факт, что Борис Леонидович жил с нами в одном веке, вселяет надежду...

Youri

 2015-02-24 15:57
.
Борис, с прошедшим Праздником!.. И – спасибо.


 

  Электронный арт-журнал ARIFIS
Copyright © Arifis, 2005-2017
при перепечатке любых материалов, представленных на сайте, ссылка на arifis.ru обязательна
webmaster Eldemir ( 0.045) Rambler's Top100