____
* Год издания на книге стоит 2011, но вышла она с запозданием – только сейчас.

And Finally -- we conclude w/ an important lesson from which we all can learn. . .



Sometimes, we try too hard to get to the greener grass. In the process, we end up in trouble...

And when you find yourself in trouble and you're stuck in a situation that you can't get out of, there is one thing you should always remember...

Not everyone who shows up...
Is there to help you!!!!

Подпись под картинкой: "Одна хрень..."

Почётный караул. Киев, 1981 год.
В. Кондаков – в первом ряду справа...

ВОЛОДЯ! ДОРОГОЙ! ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ! БУДЬ СЧАСТЛИВ, КРАСИВ, МОЛОД!!!

link

«Дети Ра» — толстый литературный журнал ПОЭЗИИ и ПРОЗЫ, издающийся с 2004 года.
С 2011 года выходит под эгидой Союза писателей ХХI века (сайт www.writer21.ru).

№ 8 2011

ФЕСТИВАЛЬ «СНЫ О ГРУЗИИ» НА КАРТЕ ГЕНЕРАЛЬНОЙ
Поэзия

Юрий ЮРЧЕНКО

ПЯТЬ СТИХОТВОРЕНИЙ

link

Теренти ГРАНЕЛИ (1898 – 1934)
Грузинский поэт и эссеист. Особое звучание получил его сборник стихов «Memento mori» (1924). Поэт оказал большое влияние на современных поэтов Грузии.

link

ПОЛИИНФОРМ ♦ Новости ♦ Международный поэтический фестиваль в Грузии «Сны о Грузии»



6–15 июня пройдет V Международный русско-грузинский поэтический фестиваль «Сны о Грузии»
Организаторы фестиваля, проводящегося в Грузии пятый год подряд – Международный культурно-просветительский Союз «Русский клуб» и Международная Федерация русскоязычных писателей.

Свои приветствия в адрес фестиваля направили Католикос-Патриарх всея Грузии Илия II и Патриарх Московский и всея Руси Кирилл.

В этом году участие в поэтическом фестивале примут более 70 поэтов, переводчиков, деятелей культуры, организаторов международных поэтических фестивалей, редакторов, издателей и журналистов из 30 стран мира (США, Канада, Великобритания, Франция, Австрия, Германия, Чехия, Израиль, Украина, Россия, Венгрия, Польша, Финляндия, Швеция, Азербайджан, Армения и др.).

Принимать гостей будут ведущие грузинские поэты и переводчики. Фестивальные мероприятия стартуют 6 июня в Батуми, а затем пройдут в Поти, Цхалтубо, Рустави. Завершится фестиваль в Тбилиси 15 июня.

Вместе с тем, в рамках фестиваля состоятся семинары, обсуждения, мастер-классы для молодых русскоязычных поэтов Грузии, круглый стол. Помимо этого, программа фестиваля включает поэтические и музыкальные вечера, показы кинофильмов, экскурсии и многое другое.

Одна из главных задач поэтического фестиваля «Сны о Грузии» — поддержать современные литературные отношения, восстановить высокие стандарты перевода, а также разработать дальнейшие совместные литературные проекты и новые формы сотрудничества. Проведение фестиваля будет способствовать не только позитивному имиджу Грузии как страны с древней культурой и литературными традициями, но и установлению более тесных творческих контактов литераторов Грузии с коллегами из других стран.



11 июня, суббота
09.00. Отъезд в Цхалтубо.
Посещение пещер «Прометея».

Прибытие в древнюю столицу Грузии Мцхета, осмотр монастыря Джвари (VI в. н. э.)
и Кафедрального Собора Светицховели.

Прибытие в Тбилиси. Размещение в гостинице «Holiday Inn»
(www.hi-tbilisi.com)


12 июня, воскресенье
10.00. Экскурсия по Тбилиси. Посещение дегустационного зала «Киндзмараулис
Марани».
17.00. Тбилисский государственный академический русский драматический театр имени
А. С. Грибоедова.
Выступления участников фестиваля.
21.00. Прием от имени АО «Давид Сараджишвили и Энисели».

13 июня, понедельник
11.00. Конференц-зал гостиницы «Holiday Inn».
К 70-летию начала Великой Отечественной войны — презентация сборника
художественно-документальных рассказов «22 июня».
17.00. Встреча с общественностью г. Рустави.
18.00. Тбилисский государственный академический русский драматический театр имени
А. С. Грибоедова.
Вечер русскоязычных литераторов Грузии «На берегах Куры…»
Награждение лауреатов Конкурса молодых литераторов.

14 июня, вторник
16.00 Тбилисский международный пресс-центр РИА-Новости. Пресс-конференция
участников фестиваля.

18.00. Центр духовного и интеллектуального развития молодежи Святой Троицы при
Патриархии Грузии.
Аудиенция у Католикоса-Патриарха всея Грузии, Архиепископа Мцхетского и Тбилисского,
Митрополита Пицундского и Сухумо-Абхазского, Святейшего и Блаженнейшего Илии Второго.
Русско-грузинские поэтические чтения.

21.00. Прием от имени МКПС «Русский клуб». Ресторан «Картули сахли».

15 июня
Отъезд.
___________________

СПИСОК УЧАСТНИКОВ V МЕЖДУНАРОДНОГО РУССКО-ГРУЗИНСКОГО ПОЭТИЧЕСКОГО ФЕСТИВАЛЯ «СНЫ О ГРУЗИИ» 6–15 июня 2011г.

АВСТРИЯ:
Надежда Ульбль

АРМЕНИЯ:
Каринэ Халатова

АЗЕРБАЙДЖАН:
Алина Талыбова

БЕЛАРУСЬ:
Валентина Поликанина

БОЛГАРИЯ:
Надя Попова

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ:
Равиль Бухараев
Лидия Григорьева

ВЕНГРИЯ:
Олег Воловик
Ксения Захарова

ГЕРМАНИЯ:
Вальдемар Вебер
Манана Менабде

ГРЕЦИЯ:
Олег Цыбенко

ДАНИЯ:
Арсений Ровинский

ИЗРАИЛЬ:
Елена Игнатова

ИСПАНИЯ:
Павел Лукьянов

КАЗАХСТАН:
Павел Банников

КАНАДА:
Бахыт Кенжеев

ЛАТВИЯ:
Сергей Пичугин

ЛИТВА:
Юрий Кобрин

МОЛДОВА:
Олеся Рудягина

ПОЛЬША:
Анастасия Векшина

СЕРБИЯ:
Злата Коцич

СЛОВАКИЯ:
Валерий Купка

США:
Алексей Цветков

УЗБЕКИСТАН:
Евгений Абдуллаев

УКРАИНА:
Александр Кабанов
Борис Херсонский
Людмила Херсонская

ФИНЛЯНДИЯ:
Татьяна Перцева

ФРАНЦИЯ:
Юрий Юрченко

ЧЕХИЯ-ФРАНЦИЯ:
Александр Радашкевич

ШВЕЦИЯ:
Хелен Томассон

ЭСТОНИЯ:
Елена Скульская

РОССИЯ:
Елена Исаева
Елена Иванова-Верховская
Вадим Муратханов
Евгений Степанов
Олеся Николаева
Владимир Вигилянский
Юлий Ким
Александр Герасимов
Юрий Ряшенцев
Сергей Чупринин
Александр Городницкий
Дмитрий Кузьмин
Елена Фанайлова
Заур Квижинадзе

ГРУЗИЯ:
Заза Абзианидзе
Ника Джорджанели
Бесо Хведелидзе
Маквала Гонашвили
Лия Стуруа
Давид Робакидзе
Мириан Одишария
Давид Чихладзе
Шалва Бакурадзе
Эка Джавахишвили
Темур Джавахишвили
Бесик Харанаули
Джансуг Чарквиани
Эмзар Квитаишвили
Арсен Еремян
Михаил Ляшенко
Владимир Саришвили





В Тбилиси завершился Пятый международный русско-грузинский поэтический фестиваль «Сны о Грузии».
Фестиваль «Сны о Грузии», который ежегодно проводит Международный культурно-просветительский союз «Русский клуб» совместно с Международной федерацией русскоязычных писателей (МФРП), отметил маленький, но приятный юбилей. Нынешний форум доказал насколько окреп и вырос престиж фестиваля.

Стартовал фестиваль у «моря, где лазурная пена» – в Батуми, на сцене государственного драматического театра имени И. Чавчавадзе. Вел вечер открытия президент союза «Русский клуб» Николай Свентицкий. «Что нас объединяет в течение десяти дней лета в последние пять лет? Поэзия и Грузия, Грузия и Поэзия. Говоря словами великого Галактиона в переводе великой Беллы, «О, друзья, лишь поэзия… прежде всего». От имени грузинских участников гостей приветствовала председатель Союза писателей Грузии Маквала Гонашвили.
В рамках фестиваля прошла встреча-презентация «МФРП – вчера, сегодня, завтра. К пятилетию Международной федерации русскоязычных писателей». Олег Воловик рассказал об истории создания и деятельности организации, которая сегодня объединяет 58 стран из пяти континентов. Ордена «Культурное наследие» были вручены главному редактору журнала «Знамя» Сергею Чупринину, поэту, переводчику Юрию Ряшенцеву, поэту Маквале Гонашвили (позднее, на своем творческом вечере, такую же награду получила поэт из Белоруссии Валентина Поликанина). Медали за сохранение русского языка и развитие межнациональных культурных связей была удостоена Татьяна Перцева (Финляндия). Награда «Мастер словесности» присуждена двум тбилисцам – поэту, переводчику Владимиру Саришвили и литератору, издателю Михаилу Ляшенко.
Секретарь Союза писателей Москвы Александр Герасимов вручил Олегу Воловику благодарственную грамоту от СП за выдающийся вклад в дело сохранения и продвижения русского языка и в связи с пятилетием МФРП.
В Тбилиси поэты выступали на сцене театра имени А. С. Грибоедова. Вечер вел легендарный Евгений Борисович Рейн, сказавший о давних, глубоких связях между русскими и грузинскими поэтами. «Когда в Москве, Петербурге мы собирались, то всегда вспоминали Грузию, замечательную грузинскую аудиторию и наших друзей – грузинских поэтов, которых мы переводили. Грузинская тема в нашей жизни была и утешением, и надеждой», – подчеркнул он. Мастер верлибра Лия Стуруа вспомнила потрясающие поэтические вечера, некогда проходившие и в России, и в Грузии. «Огромное спасибо «Русскому клубу», Николаю Свентицкому – и за этот размах, и за эту лирику, и за ностальгию об этих вечерах, и за ком в горле!», – взволнованно сказала она. Свой перевод стихотворения Георгия Леонидзе, посвященного Ните Табидзе, прочитал один из лучших русских поэтов, много переводивший грузинских классиков, Юрий Ряшенцев – он только что отметил свой 80-летний юбилей. Рассказал Ю. Ряшенцев и историю создания стиха: «Однажды я спросил дочь Тициана Табидзе – Ниту: «Когда забрали Тициана, как повели себя его друзья – грузинские поэты?» Она сказала: «На следующий день ко мне пришел Георгий Леонидзе и подарил стихотворение, которое написал за ночь…»
На вечере выступили такие мастера слова, как Бахыт Кенжеев (Канада), Елена Игнатова (Израиль), Елена Исаева (Россия), Юрий Кобрин (Литва), Борис Херсонский (Украина), Эмзар Квитаишвили (Грузия), литературный критик, писатель Заза Абзианидзе (Грузия) и другие.
В программу фестиваля были включены творческие вечера столь любимых зрителями поэта, певицы, композитора, режиссера, актрисы, художника Мананы Менабде (Германия) и поэта, композитора, драматурга, сценариста, барда Юлия Кима (Россия).

Гости посетили древнюю столицу Грузии Мцхета. Замечательную экскурсию для гостей провел главный редактор журнала «Русский клуб» Александр Сватиков.
После фестиваля поделился своими впечатлениями один из его участников поэт, драматург, актер Юрий Юрченко (Франция):
– Почти двадцать лет я прожил в полном затворничестве… Потусовались в юности, а потом каждый работает в тиши и уединении. Это неизбежно. В этой одинокости есть, конечно, ущербность. С одной стороны, ты не одинок, потому что всегда со своим языком и, как писал Томас Манн, «Германия – это там, где я». И Россия всегда с нами, ведь наша родина – это русский язык. Однажды Петр Фоменко спросил меня: «Как ты тут без языка?!» «С каждым днем влюбляюсь в него все больше и больше!» – ответил я. И все-таки когда ты оторван, когда общения нет, то это не может не отражаться на тебе и твоем творчестве. Потому что профессиональное общение поэту, писателю просто необходимо! Я сейчас не говорю о других аспектах фестиваля «Сны о Грузии» – политических, резонансных. Писателю, поэту нужно время от времени встряхиваться, осознавать, где он, где его собратья по перу, где литература. Необходимо видеть своих старых товарищей или даже оппонентов по цеху, с которыми можно конкретно обменяться взглядами на поэзию. На прошлых фестивалях возникла наша дружба с Вальдемаром Вебером из Германии, Владимиром Радашкевичем из Чехии, Риммой Марковой из Швеции. В этом году познакомился с Еленой Игнатовой из Израиля… Эти кровно-родственные и профессиональные завязки теперь навсегда. В прошлом году я презентовал в Тбилиси книгу, которая благодаря этому фестивалю и появилась на свет… В дневных и ночных наших спорах! И мы с нетерпением будем ждать следующей нашей встречи в Тбилиси. Я говорю о внутренних, лабораторных делах. Но есть и другая сторона – общественное значение фестиваля. Даже если бы мы, участники фестиваля, ничего не писали и не говорили о нем, все равно факт говорит сам за себя: это, несомненно, самый крупный, самый представительный во всех смыслах – географическом, культурологическом – фестиваль. По уровню, по размаху. И мы постоянно ощущаем добрый глаз, внимание, опеку. Кто-то предостерегал: дескать, никто вам сейчас песен там петь не будет! Тем не менее, нам без устали пели – и на грузинском, и на русском. И никто этого не запрещал. Все пели наши общие, не грузинские, не русские, песни! Это любовь, которая вне политики. Я благодарен замечательным сотрудникам «Русского клуба», Николаю Свентицкому. Благодарен судьбе за то, что могу ходить по родным улицам, видеть дорогих мне людей. Грузия в моей жизни вообще нечто невероятное! Я гулял по улицам, по которым еще совсем недавно прохаживался вместе с замечательным литературоведом Гией Маргвелашвили, и мы говорили на литературные темы. Помню, как после моего вечера театровед Этери Гугушвили поднялась на сцену, осыпала меня цветами и сказала: «Спасибо за Галактиона!» Каждая тбилисская улица – это часть моей жизни… Грузия – во мне.

Инна Безирганова
link


Старые друзья: Заур Квижинадзе, поэт (Россия), Валера Харютченко, актер (Грузия), Ю.Ю. (Франция). У Заура в руках – сигнальный экземпляр моей книги "Дон Кихот: Любовь и Смерть".


Открытие Фестиваля. После выступления на моей "родной" сцене театра им. Грибоедова, где я когда-то работал актером...


Разговор о "Фаусте"... ​


В салоне дегустации вин...


Мой старый-новый друг Вальдемар Вебер, поэт, переводчик, издатель (Германия). Мы с ним "нашли" друг друга три года назад, на первом нашем общем Фестивале...


После выступления, на очередном приеме в ресторане...


Ю.Ю. (Франция), Юлий Ким (Россия), Алина Талыбова (Азербайджан)


Юрий Ряшенцев (Россия), Борис Херсонский (Украина, Одесса),


В Батумском Дельфинарии. Он был еще закрыт, но для нас они устроили прекрасный спектакль..


Бахыт Кенжеев (Канада), Александр Кабанов (Украина)


Знаменитые тифлисские серные бани...


Равиль Бухараев (Великобритания),


Алексей Цветков (США)




Ю.Ю., Сергей Чупринин, гл. ред. журнала "Знамя"

(Фото – с сайта журнала "Русский клуб" (russianclub.ge); Заура Квижинадзе; автор трех последних снимков – Алина Талыбова)

Как всегда, понятия не имею, что, в рез-те всех обрезаний, останется...

Умерла Белла Ахмадулина
Пи­са­тель Ев­ге­ний По­пов со­об­щил в сво­ем «Жи­вом жур­на­ле» о смер­ти Бел­лы Ах­ма­ду­ли­ной. «Час на­зад умер ве­ли­кий рус­ский по­эт Бел­ла Ах­ма­ду­ли­на. Веч­ная па­мять! Дру­гих слов по­ка нет».
__________



ПЕЙЗАЖ

Еще ноябрь, а благодать
уж сыплется, уж смотрит с неба.
Иду и хоронюсь от света,
чтоб тенью снег не утруждать.

О стеклодув, что смысл дутья
так выразил в сосульках этих!
И, запрокинув свой беретик,
на вкус их пробует дитя.

И я, такая молодая,
со сладкой льдинкою во рту,
оскальзываясь, приседая,
по снегу белому иду.

БОЛЕЗНЬ

О боль, ты – мудрость. Суть решений
перед тобою так мелка,
и осеняет темный гений
глаз захворавшего зверька.

В твоих губительных пределах
был разум мой высок и скуп,
но трав целебных поределых
вкус мятный уж не сходит с губ.

Чтоб облегчить последний выдох,
я, с точностью того зверька,
принюхавшись, нашла свой выход
в печальном стебельке цветка.

О, всех простить – вот облегченье!
О, всех простить, всем передать
и нежную, как облученье,
вкусить всем телом благодать.

Прощаю вас, пустые скверы!
При вас лишь, в бедности моей,
я плакала от смутной веры
над капюшонами детей.

Прощаю вас, чужие руки!
Пусть вы протянуты к тому,
что лишь моей любви и муки
предмет, не нужный никому.

Прощаю вас, глаза собачьи!
Вы были мне укор и суд.
Все мои горестные плачи
досель эти глаза несут.

Прощаю недруга и друга!
Целую наспех все уста!
Во мне, как в мертвом теле круга,
законченность и пустота.

И взрывы щедрые, и легкость,
как в белых дребезгах перин,
и уж не тягостен мой локоть
чувствительной черте перил.

Лишь воздух под моею кожей.
Жду одного: на склоне дня,
охваченный болезнью схожей,
пусть кто-нибудь простит меня.

1961

НЕМОТА

Кто же был так силен и умен?
Кто мой голос из горла увел?
Не умеет заплакать о нём
рана черная в горле моём.

Сколь достойны любви и хвалы,
март, простые деянья твои,
но мертвы моих слов соловьи,
и теперь их сады – словари.

- О, воспой!- умоляют уста
снегопада, обрыва, куста.
Я кричу, но, как пар изо рта,
округлилась у губ немота.

Задыхаюсь, и дохну, и лгу,
что еще не останусь в долгу
пред красою деревьев в снегу,
о которой сказать не могу.

Вдохновенье – чрезмерный, сплошной
вдох мгновенья душою немой,
не спасет ее выдох иной,
кроме слова, что сказано мной.

Облегчить переполненный пульс -
как угодно, нечаянно, пусть!
И во всё, что воспеть тороплюсь,
воплощусь навсегда, наизусть.

А за то, что была так нема,
и любила всех слов имена,
и устала вдруг, как умерла,
сами, сами воспойте меня.

1966

ЗАКЛИНАНИЕ

Не плачьте обо мне – я проживу
счастливой нищей, доброй каторжанкой,
озябшею на севере южанкой,
чахоточной да злой петербуржанкой
на малярийном юге проживу.

Не плачьте обо мне – я проживу
той хромоножкой, вышедшей на паперть,
тем пьяницей, поникнувшим на скатерть,
и этим, что малюет Божью Матерь,
убогим богомазом проживу.

Не плачьте обо мне – я проживу
той грамоте наученной девчонкой,
которая в грядущести нечёткой
мои стихи, моей рыжея чёлкой,
как дура будет знать. Я проживу.

Не плачьте обо мне – я проживу
сестры помилосердней милосердной,
в военной бесшабашности предсмертной,
да под звездой моею и пресветлой
уж как-нибудь, а всё ж я проживу.

1968

АПРЕЛЬ

Вот девочки – им хочется любви.
Вот мальчики – им хочется в походы.
В апреле изменения погоды
объединяют всех людей с людьми.

О новый месяц, новый государь,
так ищешь ты к себе расположенья,
так ты бываешь щедр на одолженья,
к амнистиям склоняя календарь.

Да, выручишь ты реки из оков,
приблизишь ты любое отдаленье,
безумному даруешь просветленье
и исцелишь недуги стариков.

Лишь мне твоей пощады не дано.
Нет алчности просить тебя об этом.
Ты спрашиваешь – медлю я с ответом
и свет гашу, и в комнате темно.

1960

ВЗОЙТИ НА СЦЕНУ

Пришла и говорю: как нынешнему снегу
легко лететь с небес в угоду февралю,
так мне в угоду вам легко взойти на сцену.
Не верьте мне, когда я это говорю.

О, мне не привыкать, мне не впервой, не внове
взять в кожу, как ожог, вниманье ваших глаз.
Мой голос, словно снег, вам упадает в ноги,
и он умрет, как снег, и превратится в грязь.

Неможется! Нет сил! Я отвергаю участь
явиться на помост с больничной простыни.
Какой мороз во лбу! Какой в лопатках ужас!
О, кто-нибудь, приди и время растяни!

По грани роковой, по острию каната -
плясунья, так пляши, пока не сорвалась.
Я знаю, что умру, но я очнусь, как надо.
Так было всякий раз. Так будет в этот раз.

Исчерпана до дна пытливыми глазами,
на сведенье ушей я трачу жизнь свою.
Но тот, кто мной любим, всегда спокоен в зале.
Себя не сохраню, его не посрамлю.

Когда же я очнусь от суетного риска
неведомо зачем сводить себя на нет,
но скажет кто-нибудь: она была артистка,
и скажет кто-нибудь: она была поэт.

Измучена гортань кровотеченьем речи,
но весел мой прыжок из темноты кулис.
В одно лицо людей, всё явственней и резче,
сливаются черты прекрасных ваших лиц.

Я обращу в поклон нерасторопность жеста.
Нисколько мне не жаль ни слов, ни мук моих.
Достанет ли их вам для малого блаженства?
Не навсегда прошу – но лишь на миг, на миг.

1973

ПОДРАЖАНИЕ

Грядущий день намечен был вчерне,
насущный день так подходил для пенья,
и четверо, достойных удивленья,
гребцов со мною плыли на челне.

На ненаглядность этих четверых
всё бы глядела до скончанья взгляда,
и ни о чем заботиться не надо:
душа вздохнет – и слово сотворит.

Нас пощадили небо и вода,
и, уцелев меж бездною и бездной,
для совершенья распри бесполезной
поплыли мы, не ведая – куда.

В молчании достигли мы земли,
до времени сохранные от смерти.
Но что-нибудь да умерло на свете,
когда на берег мы поврозь сошли.

Твои гребцы погибли, Арион.
Мои спаслись от этой лютой доли.
Но лоб склоню – и опалит ладони
сиротства высочайший ореол.

Всех вместе жаль, а на меня одну -
пускай падут и буря, и лавина.
Я дивным пеньем не прельщу дельфина
и для спасенья уст не разомкну.

Зачем? Без них – ненадобно меня.
И проку нет в упреках и обмолвках.
Жаль – челн погиб, и лишь в его обломках
нерасторжимы наши имена.

1960-е

* *

Так, значит, как вы делаете, други?
Пораньше встав, пока темно-светло,
открыв тетрадь, перо берете в руки
и пишете? Как, только и всего?

Нет, у меня – всё хуже, всё иначе.
Свечу истрачу, взор сошлю в окно,
как второгодник, не решив задачи.
Меж тем в окне уже светло-темно.

Сначала – ночь отчаянья и бденья,
потом (вдруг нет?) – неуловимый звук.
Тут, впрочем, надо начинать с рожденья,
а мне сегодня лень и недосуг.

1973

* *

Случилось так, что двадцати семи
лет от роду мне выпала отрада
жить в замкнутости дома и семьи,
расширенной прекрасным кругом сада.

Себя я предоставила добру,
с которым справедливая природа
следит за увяданием в бору
или решает участь огорода.

Мне нравилось забыть печаль и гнев,
не ведать мысли, не промолвить слова
и в детском неразумии дерев
терпеть заботу гения чужого.

Я стала вдруг здорова, как трава,
чиста душой, как прочие растенья,
не более умна, чем дерева,
не более жива, чем до рожденья.

Я улыбалась ночью в потолок,
в пустой пробел, где близко и приметно
белел во мраке очевидный бог,
имевший цель улыбки и привета.

Была так неизбежна благодать
и так близка большая ласка бога,
что прядь со лба – чтоб легче целовать -
я убирала и спала глубоко.

Как будто бы надолго, на века,
я углублялась в землю и деревья.
Никто не знал, как мука велика
за дверью моего уединенья.

1964

* *

Завидна мне извечная привычка
быть женщиной и мужнею женою,
но уж таков присмотр небес за мною,
что ничего из этого не вышло.

Храни меня, прищур неумолимый,
в сохранности от всех благополучий,
но обойди твоей опекой жгучей
двух девочек, замаранных малиной.

Еще смеются, рыщут в листьях ягод
и вдруг, как я, глядят с такой же грустью.
Как все, хотела — и поила грудью,
хотела — медом, а вспоила — ядом.

Непоправима и невероятна
в их лицах мета нашего единства.
Уж коль ворона белой уродится,
не дай ей бог, чтоб были воронята.

Белеть — нелепо, а чернеть — не ново,
чернеть — недолго, а белеть — безбрежно.
Все более я пред людьми безгрешна,
все более я пред детьми виновна.

1974

МОЛОКО

Вот течет молоко. Вы питаетесь им.
Запиваете твердые пряники.
Захочу — и его вам открою иным,
драгоценным и редким, как праздники.

Молоко созревает в глубинах соска,
материнством скупым сбереженное,
и девчонка его, холодея со сна,
выпускает в ведерко луженое.

Я скажу вам о том, как она молода,
как снуют ее пальцы русалочьи,
вы вовек не посмеете пить молока,
не подумав об этой рязаночке.

Приоткройте глаза: набухают плоды
и томятся в таинственной прихоти.
Раздвигая податливый шорох плотвы,
осетры проплывают по Припяти.

Где-то плачет ребенок. Утешьте его.
Обнимите его, не замедлите.
Необъятна земля, но в ней нет ничего.
Если вы ничего не заметите.

* *

Какое блаженство, что блещут снега,
что холод окреп, а с утра моросило,
что дико и нежно сверкает фольга
на каждом углу и в окне магазина.

Пока серпантин, мишура, канитель
восходят над скукою прочих имуществ,
томительность предновогодних недель
терпеть и сносить – что за дивная участь!

Какая удача, что тени легли
вкруг елок и елей, цветущих повсюду,
и вечнозеленая новость любви
душе внушена и прибавлена к чуду.

Откуда нагрянули нежность и ель,
где прежде таились и как сговорились!
Как дети, что ждут у заветных дверей,
я ждать позабыла, а двери открылись.

Какое блаженство, что надо решать,
где краше затеплится шарик стеклянный,
и только любить, только ель наряжать
и созерцать этот мир несказанный...

Декабрь 1974

9 ноября, во вторник, в 22.05 – выпуск "Апокрифа", посвященный 70-летию Д.А.Пригова. На записи передачи, гле о творчестве Пригова рассуждали его друзья – В.Ерофеев, С.Конеген, О.Седакова, Евг. Попов и др., произошло то, что называется "ложкой дегтя...". Не знаю, что там осталось после монтажа, по опыту записей прошлых "Апокрифов", в кот. я участвовал – вырезают они безжалостно, но тут – если вырежут эту "ложку" – то от передачи ничего не останется, одни лишь восторженно-умильные рассуждения о "гениальном русском поэте-ниспровергателе..."

Аника-Оля ушла. Причем, она не ушла совсем с сайта, она забрала свои стихотворные тексты. Картинки – пока – висят. Раздаются голоса, что ее, мол "загрызли".

Вот – последние ее ответы на комменты Кондакова, Эвиты и на мой коммент. Судите сами был ли тут момент "загрызания" – или нет:


anika:
"Господин Кондаков, соглашусь что слово "приперся" было сказано скорее сгоряча но наиболее точно передающее ощущение от Ваших критических комментариев и не только мне. Я читала их и под стихами других авторов. Если Вы думаете что я выкладывая свои стихи на публику готова только к похвалам – разочарую Вас, я ставила свои стихи на разбор на Графоманов.нет, где от Усманова получала очень беспощадные замечания на одни стихи и очень теплые на другие. И тем не менее его разборки никогда не оскорбляли думающиз авторов. Мне оставляли очень теплые комментарии авторы, достаточно прочно занимающие место в современной поэзии, имена не буду называть как раз из соображений скромности и тактичности – не считаю что должна здесь размахивать авторитетами, набирая себе очки. Критика должна быть конструктивной и помогать автору, не унижая его и не оскорбляя. Вы именно вламываетесь в чужой мир и стараетесь куснуть именно автора побольней, переходя на личности. Именно коструктивная критика очень талантливых авторов обративших внимание на мои стихи (заметьте, не по приглашению, что меня саму сначала несколько ошарашивало) помогла мне на начальном пути. Собственно, начальный путь – он и сейчас продолжается, он для меня наверное будет бесконечным. А мнение человека, делающего элементарные ошибки в русском языке, как второгодник школьного возраста и стихи которого вряд ли у самого могут претендовать на поэтический шедевр, честно говоря не очень интересует – задело не это а Ваша грубость и бесцеремонность. Я могла бы тоже пройтисб под Вашими стихами на предмет ого что это вирши списанного на берег, вышедшего в тираж старого боцмана, которому теперь ничего не осталось как спиваться за бутылкой и писать о спившемся лете и разгульной осени. Другой мир- другое мироощущение. Если от Ваших стихов на версту несет перегаросм – так это Ваши и стихи, имеете на это право. Так что имеет ли смысл? На этом дискуссию с Вами считаю прекращенной для себя."

anika:
"Лена, сасибо. Дело в том что я намеренно избегаю в стихах или пытаюсь это делать как могу словесных выкрутасов и фокусов в погоне за оригинальностью. Я где-то близка к позиции японцев – увидеть мир в капельке дождя. И это само по себе – не так просто. Зачем здесь искать еще дополнительных изысков? Я часто говорю что я рисую свои стихи, у меня созерцательная позиция, ну не разделяет ее кто-то – ради Бога. Мне вот однажды написали после одних стихов – я теперь на ромашки по-другому смотрю. Как бы наивно не звучало – для меня это наиболее желаемая похвала. Мои стихи востребованы, людьми, которым я верю и знаю что они не врут мне, говоря что мои стихи им нужны. И кому смешно это читать – так могут ведь и не читать. Как я например не читаю стихи господина Кондакова, от которых тошнит, как справедливо сказал кто-то из авторов сайта."

anika:
"Юрий, я может быть и поверила бы Вам если бы с таким же интересом и дотошностью разюирали поэтические "шедевры" Кондакова, но ведь он важен для Вас здесь не как поэт – а как чуть ли не единственый оставшийся на сайте борец за чистоту поэзии ни много ни мало. Я думаю никто бы даже из классиков не посмел бы претендовать на такую роль... Тоже с уважением."

Youri:
Цитата: "я ставила свои стихи на разбор на Графоманов.нет... <...> Мне оставляли очень теплые комментарии авторы, достаточно прочно занимающие место в современной поэзии, имена не буду называть"

Но сейчас Вы поставили их на АРИФИС. И этим фактом уже сами собой снимаются все дальнейшие объяснения. Очень жаль, что Вы (и мы, отвечая Вам) теряете время на эти рассказы, не имеющие отношения к выставленным текстам. Вам сделали конкретные замечания (причем, никто из комментаторов не претендует на истину, все – субъективны, и все судят со своей колокольни. Ваше право – принимать к сведению, или – нет. Все остальное – не имеет смысла. Обижаться на форму, в кот. мнение высказано – так же не имеет смысла. Это – не главное. Оскорбить Вас и обидеть ни у кого тут желания нет, а формы в кот. мнение высказано, могут быть разными, в т.ч. не оч. лицеприятные. Тратиться на это не стоит (говорю это, т.к. сам иногда срываюсь на оправдания и объяснения не по сути).

Цитата: " А мнение человека, делающего элементарные ошибки... стихи которого вряд ли у самого могут претендовать на поэтический шедевр, честно говоря не очень интересует... я например не читаю стихи господина Кондакова, "

Не интересует – оставьте без внимания это мнение, не отвечайте. Вы же – на мой взгляд – в ответ на не пришедшееся по вкусу мнение, устраиваете элементарную склоку, ругань.
Еще раз говорю: у него есть это право – высказаться по поводу предложенного к обсуждению текста. То, что Вы не хотите читать его стихи и говорить что-то о них – это Ваше право и Ваш выбор. Но – не наезжайте на ЕГО право оставлять свое мнение на тех страницах, на кот. он счел нужным это сделать.

Цит.: "...стихи которого вряд ли у самого могут претендовать на поэтический шедевр... стихи господина Кондакова, от которых тошнит..."

Видите – тем не менее – Вы высказываете свое мнение о стихах Кондакова. Это уже хорошо. Плохо то, что это мнение находится не на своем месте. Здесь – разговор о Ваших стихах, а – не Кондакова. Хотите сказать что-то о его стихах – на его страницу, под конкретным текстом, конкретное замечание. А когда это помещено здесь, то это не мнение, – а уличный, "базарный" аргумент – "сам дурак", то есть то, что я и назвал руганью и склокой. К слову и словарь (у Вас ! – а не у Кондакова) соответствующий – базарный, склочный: "приперлись", "тошнит", "списанный на берег, вышедший в тираж старый боцман, которому ничего не осталось как спиваться за бутылкой" и т.д.

Цит.: " я намеренно избегаю в стихах или пытаюсь это делать как терпеть не могу словесных выкрутасов и фокусов в погоне за оригинальностью"

Между органичным – своим, отличающимся (как все мы в жизни отличаемся) голосом, индивидуальностью, непохожестью, своей – оч. личной (и личностной) интонацией, своей темой в творчестве, своим почерком и – словесными выкрутасами и фокусами в погоне за оригинальностью – лежит пропасть. То, что Вы ее не видите, и (вместо того, чтобы прислушаться и понять – о чем пытаются сказать Вам Ваши коллеги по этому журналу, не относящиеся к тем, кем Ваши стихи столь востребованы) безликость и общеразмытые клише Вы выносите на знамя, и гордитесь ими (оч. надеюсь, что это – только поза): вот вам, мол, я такая – простая, как валенок, без "словесных выкрутасов" и "изысков"! – это говорит о многом.
Рубцов, к слову, писал без выкрутасов и изысков, а голос, тем не менее, свои, не заемный... И Твардовский... и поздний Заболоцкий... И Ахматова... Список бесконечен... А голоса – узнавемы.
И лучшие стихи наших совр-х поэтов, известных своими "выкрутасами" и "изысками" – те, где этого всего как раз и нет: "Со мною вот что происходит: ко мне мой старый друг не ходит..." – нормальная человеческая интонация, с банальнейшей графомански-"безвыкрутасной" рифмой!..

Цит.: "Я где-то близка к позиции японцев – увидеть мир в капельке дождя."

Да нет, Оля. Не льстите себе. Мне кажется, что японцы здесь ни при чем. Вы, на мой взгляд, близки (не обижайтесь, ради Бога) к позиции всех лентяев мира, т.к. для того, чтобы – не обидеться (а это- понятное дело, все мы – люди), прислушаться – для этого надо сделать некое усилие, переступить через какие-то свои привычки и амбиции...
Вы говорите, что Ваш "начальный путь – он и сейчас продолжается, он для меня наверное будет бесконечным." – но это на словах, а, судя по Вашей реакции, у меня – пока! – складывается такое впечатление, что слова "работа над собой" Вам просто незнакомы...

" я может быть и поверила бы Вам если бы с таким же интересом и дотошностью разюирали поэтические "шедевры" Кондакова..,"

Загляните на страницы В.К-ва, почитайте повнимательней комменты под его текстами – и Вы поймете, что такое "разбирать с дотошностью". Вам ведь очень – поверьте! – мягко, в более, чем щадящей форме сказали несколько слов – и вон, смотрите, какая у Вас реакция... Ни о каком "разборе" тут и близко говорить не приходится... если бы Володя реагировал так же как Вы – нас бы уже (ни Училки, ни меня, ни Лео, ни Листикова, ни Нефеда, ни Лен) не было в живых – все были бы растерзаны, и оснований у него на это было бы несравнимо больше, чем у Вас.
Вы сейчас, в своих ответах, изизощрялись в попытках (удачных, надо признать) оскорбить Володю, ужалить его побольнее. А для многих здесь (для меня уж – во всяк. сл.) он очень интересен и как поэт, и как личность (как человек). Стихи у него разные, есть и откровенные неудачи (которых он не боится, и готов выслушивать ЛЮБЫЕ мнения от ВСЕХ, кто найдет нужным отозваться на его тексты), и великолепные и неожиданные находки, и просто хорошего качества лиричексие стихи. Но здесь – еще раз – мы говорим о Вашем тексте. а Вы сбиваетесь сами – и других сбиваете – на ФЛУД.

.

Сообщение:
Находящаяся ранее в этом разделе информация, связанная с книгой

"Фауст": Пастернак против Сталина. Зашифрованная поэма. ,

ПЕРЕЕХАЛА по адресу link,
в раздел " Блокнот эксперта > авторская колонка "Юрий Юрченко" на стр. "Зашифрованная поэма". Презентация книги.

"Переезд" объясняется тем, что когда я, несколько месяцев назад, по просьбе некоторых арифисийцев, выставил фрагменты из первых отзывов на книгу, я еще не знал, что у этой истории будет такое нескучное, на мой взгляд, продолжение.
В наст. время, материал (критические статьи, рецензии, читательские отзывы и т.д.) явно перерос рамки "Записок на полях" и – разрастается в живой (и достаточно непредсказуемо развивающийся) самостоятельный проект "Зашифрованная поэма".
Ю. Ю.

Только недавно узнал о смерти замечательного художника Алексея Ивановича Базлакова. Я больше его знал как графика, автора целой галереи портретов русских советских писателей: Светлов, Антокольский, Шукшин, Юрий Кузнецов, Рубцов, Шкловский, Чуковский, Астафьев... – всего около трех сотен прижизненных писательских портретов и зарисовок...

Впервые я услышал это стихотворение в середине 80-х: в «Современнике» ставили спектакль «1945» – по стихам военных поэтов, я сидел на репетициях (каким-то чудом, почти по ошибке, в спектакле оказались два моих стихотворения), и вот там-то я и услышал эти строчки, врезавшиеся в меня и оставшиеся заученными наизусть с первого же дня:

Мы под Колпином скопом стоим,
Артиллерия бьет по своим.
Это наша разведка, наверно,
Ориентир указала неверно.

Недолет. Перелет. Недолет.
По своим артиллерия бьет.

Мы недаром присягу давали.
За собою мосты подрывали,-
Из окопов никто не уйдет.
Недолет. Перелет. Недолет.

Мы под Колпиным скопом лежим,
Мы дрожим, прокопченные дымом.
Надо все-таки бить по чужим,
А она – по своим, по родимым.

Нас комбаты утешить хотят,
Говорят, что нас Родина любит...
По своим артиллерия лупит,-
Лес не рубят, а щепки летят.

Недолет. Перелет. Недолет.
По своим артиллерия бьет.

Я знал и до этого Межирова. Формально – был с ним знаком. Он преподавал в Литинституте, на Высших курсах, мы с ним встречались во дворе Литинститута, здоровались. Для меня он был автором хрестоматийного «Коммунисты – вперед!..».
Я знал, что он был фронтовиком, десантником – об этом знали все, как и то, что он был заядлым картежником и чуть ли не профессиональным бильярдистом…
Однажды – уже после премьеры в «Современнике» – мы пересеклись в литинститутском дворе втроем: Межиров, я и Анаида Николаевна Беставашвили, которая вела с Львом Озеровым группу переводчиков с грузинского и всячески «опекала» меня. Мы заговорили о Грузии, об общих с Межировым друзьях (Этери Думбадзе и Гии Маргвелашвили)… О межировских глазах можно написать книгу: в них было всё – усталость, мудрость, ирония, печаль…
Через пару лет с нми произошла трагическая история, всколыхнувшая литературно-театральные московские «круги»: погиб известный актер театра и кино. Его сбила машина ночью, в районе писательских домов, около метро «Аэропорт». Говорили, что актера можно было бы спасти, если бы машина остановилась, и если бы помощь была оказана вовремя. Водитель, по слухам, был нетрезв. Водителем, как оказалось, был Межиров. Потом, позже, был слух, что за рулем был не он, а какая-то женщина, что он взял на себя чью-то вину…
Как бы там ни было, а на него обрушились все: «Другим, значит, «Коммунисты, вперед!..», а сам – трусливо удрал!..» Многие, подсознательно (и не очень) злорадствовали, «отсыпаясь» на нем за его всегдашнюю «удачливость»: за такую «удачную» биографию, за известность, за свободу, за браваду, за женщин, за карты, за бильярд…
Эта история его «срезала», и, думаю, изменила всю его дальнейшую жизнь. В литинституте он стал появляться совсем редко. В одно из таких появлений я подошел к нему и заговорил с ним о его книге, вышедшей недавно в Грузии, в изд-ве «Мерани». Мне очень понравился «Африканский романс» из этой книги, и другие стихи, которых я не знал прежде... Он чуть оживился, начал говорить о том, как важна форма, что многие, даже талантливые поэты, ее недооценивают, и много теряют на этом… Я видел, что он был очень мне признателен, за то, что я с ним говорил не об этом, а о стихах…

АФРИКАНСКИЙ РОМАНС

Над Ливийской пустыней
Грохот авиалиний,
По одной из которых
Летит в облаках
Подмосковное диво,
Озираясь пугливо,
С темнокожим ребенком
На прекрасных руках.

В нигерийском заливе
Нет семейства счастливей,
Потому что – все случай
И немножко судьба.
Лагос – город открытый,
Там лютуют бандиты,
В малярийной лагуне
Раздается пальба.

Англичане убрались,-
Вот последний анализ
Обстановки, в которой
Все случается тут:
Эти нефть добывают,
Ну а те убивают
Тех, кто нефть добывает,-
Так они и живут.

Нефтяные магнаты
Те куда как богаты,
Ну а кто не сподоблен,
У того пистолет.
Жизнь проста и беспечна,
Нефть, конечно, не вечна,
И запасов осталось
Лишь на несколько лет.

Как зеваешь ты сладко.
Скоро Лагос. Посадка.
На посадочном поле
Все огни зажжены.
За таможенной залой
Нигериец усталый,
Славный, в сущности, малый,
Рейс кляня запоздалый,
Ждет прибытья жены.

Родилась на востоке,
Чтобы в Лагос далекий
С темнокожим ребенком
Улететь навсегда.
Над Ливийской пустыней
Много авиалиний,
Воздух черный и синий,
Голубая звезда.

...Вскоре он уехал из страны. Уехал совсем. Жил в Штатах он достаточно замкнуто, одиноко, – об этой его жизни мне рассказывала Таня Бек, сохранившая тесные дружеские отношения с ним, и подарившая мне книгу очень сильных, пронзительных его стихов, изданных уже после его отъезда, кажется тысячным (или 500 экз.?) тиражом…

ПРОЩАНИЕ С ЮШИНЫМ

                       «Веют страхи, веют страхи
                       Над твоею головой…»

Как обстоят дела с семьей и домом?..
Жизнь зиждилась на мяснике знакомом,
На Юшине, который был поэт,
Идиллий выразитель деревенских
И вырезатель мяса для котлет –
Предмета вечных вожделений женских.

Он был из обездоленных. Но это
Врагом земли не сделало поэта, —
Имея в Подмосковье огород,
Выращивал приятные закуски,
Чтоб все-таки закусывал народ,
Уж если стаканами пьет, по-русски.

Он сочинял стихи, точнее, песенки,
В них вкладывая опыт свой и пыл, —
Прямые строчки, безо всякой лесенки, —
Но очень Маяковского любил.

Пока из мяса жарились котлеты,
Он сочинял припевы и куплеты,
В них вкладывая пыл и опыт свой, —
Как по деревне, в шелковой рубахе,
Гуляет парень и как веют страхи
Над девушкиной бедной головой.
Питая до отмеренного часа
И вечный дух, и временную плоть,
Промеж Парнаса и парного мяса
Он перепутье смог перебороть.


И песенки его поет поныне
В голубовато-белом палантине
Своим прекрасным голосом, навзрыд,
Одна из карамзинских Аноид.

Как обстоят дела с семьей и домом?

Мороженое мясо в горле комом.
Жизнь зиждилась на том, что был знаком
Через чужих знакомых с мясником,
Который был поэт… Не отпевали…
И неизвестно, кто похоронил,
Кто мертвые глаза ему закрыл.

Обедаю теперь в «Национале»,
В тени лиловой врубелевских крыл.
(Конечно, это выдумка, не боле, —
Тем более они на «Метрополе»,
Да и не крылья, да и цвет иной,
Да и не все ль равно, в какой пивной.)

Бушуют калориферы при входе
В «Националь». Не слишком людно вроде,
Но нет местов. Свободных нету мест,
Пока обеда своего не съест
Симпозиум, конгресс и прочий съезд.

Доел. И наступила пересменка
Вкушающих посменно от щедрот,
Над новыми клиентами плывет
Шумок несуществующего сленга.

Кейфующая неомолодежь —
Коллеги, второгодники-плейбои,
В джинсовое одеты, в голубое,
Хотя повырастали из одеж
Над пропастью во ржи (при чем тут рожь?)…

Они сидят расслабленно-сутуло,
У каждого под задницей два стула,
Два стула, различимые легко:
Один — купеческое рококо,
Другой — модерн, вертящееся что-то
Над пропастью во ржи
(при чем тут рожь?), —
И все же эта пропасть — пропасть все ж,
Засасывающая, как болото.

И все они сидят — родные сплошь
И в то же время — целиком чужие.
Я понимаю это не впервые

И шарю взглядом. Рядом, через стол,
Турист немецкий «битте» произносит
И по-немецки рюмку шнапса просит.

Он хмур и стар. И взгляд его тяжел.
И шрам глубокий на лице помятом.
Ну да, конечно, он ведь был солдатом
И мог меня, голодного, убить
Под Ленинградом –
И опять мы рядом, —
За что, скажите, мне его любить?

Мы долго так друг друга убивали,
Что я невольно ощущаю вдруг,
Что этот немец в этой людной зале
Едва ли не единственный, едва ли
Не самый близкий изо всех вокруг.

Перегорело все и перетлело,
И потому совсем не в этом дело,
Как близко он — как враг или как друг.

Ну а тебе да будет пухом, Юшин,
Твоя земля. Вовек не бысть разрушен
Храм духа твоего. Душа поет!

И, пребывая в безымянной славе,
Ты до сих пор звучишь по всей державе,
Не предъявляя за котлеты счет.

В Санкт-Петербурге обнаружился Альманах "Под небом единым", в котором, кроме стихов и эссе "Авиньонский подарок" (всё это опубликовано на АРИФИСе), еще оказалась и пародь на Lenn. Чему я был оч. рад. Один экземпляр Альманаха буду хранить для Lenn

.
Из переписки на сайте «Что хочет автор» (link)

И.А. [14.11.2008]:
"...Мне о Вас рассказывала Элиана. Я тоже в своё время перестала публиковаться на Арифисе. Я была на многих сайтах, но там атмосфера самая нездоровая и недружественная."

Шушаков Олег Александрович [ 14.11.2008 ]:
"Да, Арифис это еще то местечко! Такие "эксперты" мне еще не попадались. Клиника! Причем относятся к своему занятию на полном серьезе! Над ними даже смеяться грешно. Я издеваюсь, конечно, помаленьку. Но не сильно. Да и смысла нет, они все равно не понимают. Но иногда, когда хочется немножко повеселиться, поджучиваю этих дурачков. А они ловятся. Ну, да Бог с ними."

_______

ШУШАКОВ ОЛЕГ АЛЕКСАНДРОВИЧ (SHOA)
(link)

«Во-первых – периоды жизни Пушкина и Толстова сильно не совпадают по времени, пока Толстой начал писать – Пушкина уже убили.»

Я говорю о ХIХ-м веке ( в котором они – совремнники) вообще… Тем не менее, Вы правы, я, действительно здесь не совсем точен, т.к. если в критике ХIХ века говорится о застое и некоем упадке литерауры, то, конечно, это имелась в виду послепушкинская литература, 2-я половина века. И, наверное, точнее будет заменить здесь имя Пушкина на другое – Тютчева, напр. (прости, Лен, но Тютчев тоже имя не самое бесславное для русской поэзии)…

«Ну и главное – если Вы проводите параллель между тем застоем и нашим (70-80 годы) то кто тогда наши Пушкин и Толстой? Михалков с Анат. Ивановым?»

Уточняю: наш застой, это – 1964-1985 годы (см. «СССР В ГОДЫ ЗАСТОЯ (1964-1985гг.)». society.polbu.ru/valiullin_history/ch35_i.html
И, говоря «были Пушкин (Тютчев) и Толстой» – я имею в виду состояние литературы и художественной культуры вообще. Если Вы видите в нашем «застое» только имена «Михалкова с Анат. Ивановым»,
то для меня это:

В прозе;
Ю. Трифонов, Ю.Казаков, Б.Шергин, В.Максимов, В.Распутин, В. Белов, В.Астафьев,Б.Можаев, В.Шукшин, А.Ким и еще десятка два прекрасных русских писателей

В поэзии:
Рубцов, Ю.Кузнецов, Ахмадулина, Бродский, О.Чухонцев, Г.Шпаликов, Л. Губанов, активно работающие в эти годы Д.Самойлов, Ю.Левитанский, Н.Тряпкин и множество других поэтов …

В драматургии:
А. Вампилов, В. Розов, Г. Горин, А. Володин, М.Рощин и т.д. ….

Кино (наше великое кино!):
С. Бондарчук («Война и мир» (1965–1967 гг.), М.Хуциев («Мне 20 лет», 1962 г., «Июльский дождь» 1967 г., «Был месяц май», 1970). А.Тарковский, В.Шукшин («Живет такой парень», «Печки-лавочки», «Калина красная»), Л. Гайдай, Г.Данелия («Не горюй»,»Осенний марафон», «Афоня» и др.) Рязанов, Иоселиани, Э. и Г. Шенгелая, Мотыль («Белое солнце…»), Аскольдов («Комиссар»), Карелов («Служили два товарища»), Алов, Наумов («Бег»), В.Басов («Дни Турбинных»), А.Герман («Проверки на дорогах», «Мой друг Лапшин») Н. Михалков («Свой среди…», «Пять вечеров», «Неоконченная пьеса..,» и др.), Кира Муратова, Л.Шепитько («Восхождение»), Н. Бирман (Хроника пикирующего бомбардировщика»), И. Авербах («Монолог», Объяснение в любви» и др.), Г.Панфилов (В огне брода нет», «Начало» и др.),
лучшие детские фильмы появились в советские времена, в 60 – 70 – е годы. Э. Климов ("Добро Пожаловать или Посторонним вход…») А. Митта «Звонят, откройте дверь», «Гори, гори, моя звезда»), Ролан Быков («Айболит», «Буратино», «Чучело» и др.)
Телефильмы – «Семнадцать мгновений», «Место встречи…», «Покровские ворота», Захаровско-горинские телефильмы…Музыкальные фильмы Гинзбурга, Л. Квинихидзе,,,
И.Масленников («Приключения Шерлока Холмса») и десятки, если не сотни других прекрасных имен и названий…

Театр:
Любимов-Таганка, Ленком, Эфрос на Бронной, Гончаров, Современник, Товстоногов (БДТ) Стуруа, Паневежис, Рига (Шапиро), и многое, многое другое – такого фейерверка, такого праздника, такой роскоши русский театр не знал не до, ни после застоя… и вряд ли в ближайшие десятилетия узнает…

В музыке ничего не понимаю, но свиридовские «Время, вперед» и «Метель», это – «застой», так же, как и щедринские «Анна Каренина» и «Мертвые души»…

А мультипликация… А детская литераура…

Высоцкий, Окуджава…

Как бы кто из них не был в «оппозиции», не уезжал в эмиграции, как бы кому не мешали, как бы кто не лежал бы «на полках» – все их произведения были созданы в эти годы («как и «Архипелаг Гулаг», и «В круге первом»…)

Надо быть слепым, чтобы видеь там только С.Михалкова, Ан.Иванова и Е.Исаева…
А сейчас и не «мешают», и «на полки» не кладут, а вместо Шукшиных и Казаковых – Пелевины и Маринины…

Да и эстрадно-застойным «Песнярам» (советский вариант «Чикаго») – нечего сегодня противопоставить…

Из "застоя" – в отстой...

Сразу оговариваю : я ответил на вопрос, но в дальнейшем вступать в полемику на эту тему не буду, т.к. считаю это занятие (доказывание когда было лучше: тогда, или сейчас) достаточно бессмысленным и забирающим массу времени.

.
Прости, Лен, воспользовался твоей ссылкой. Ниже, под текстом Инока, я привожу фрагменты из этой статьи, автор: литературный критик Владимир ЦИВУНИН.




«Моя рифма гуляющей кошкой в саду
И чем хуже тем ближе и лучше <...>
…Мой сюжет внедорожник бездействия тел <...>
…Я какая-то тайная шифра
Заблудившийся в облаке стих…»

                                     jinok




«…Если засилье слабой поэзии — и реальность, то реальность неизбывная, понятная и вполне простительная. С тем, что принято называть графоманией, в общем-то, все ясно. Традиционный образ графомана примерно таков: не шибко грамотный, перезрелый мужик, кое-как владеющий рифмой, чуть похуже — ритмом и почти никак — мыслью (во всяком случае — мыслью собственной)…
Но «все в мире изменил прогресс...». Нынешнее время явило читающей публике совершенно новую генерацию стихотворцев — интеллектуальных, филологически подкованных, остроумных и... так же не имеющих, что сказать. Графоман стал утонченнее, изысканнее — «оригинальнее». Теперь это профессиональный литератор, много знающий, всюду побывавший, словом — искушенный. Его и графоманом-то обозвать боязно. Я назову его... хоморайтером — что, на мой взгляд, как-то ближе к языковому стилю «нового литературоведения».
Хоморайтер не настолько прост, чтобы легко выдать себя. На читающего он глядит свысока, свои стихотворные экзерсисы подает с чувством значимости. Изрядный интеллектуальный запас позволяет ему это. <...>
А все-таки, отбросив иронию, — почему же многие от мозга идущие словесные конструкции (а уж «оригинальные» — дальше некуда) являют собой не более чем обыкновенную графоманию? Где истоки этой болезни в литературе?
Да не так глубоко и спрятаны. И интеллектуальный хоморайтер мало отличается от графомана-недоучки в первую очередь необязательностью своих текстов. И тот и другой могут написать об одном, но с тем же успехом — о другом, и ничего не изменится: И тот и другой — могут взять один образный ряд (или — ворох образов), а могут — другой, и тоже мало что изменится.
Между тем, графомана никто (или почти никто) не читает — это ж какая пытка. Творения хоморайтера — читают. Они скучны не всем. Существует даже категория читателей, для которых стихи тем выше поэтически, чем непонятнее.
Непонятность — показательный критерий. Непонятным может казаться и таинственное — т.е. то, что вглубине своей имеет простую ясность и не внятно лишь стороннему поверхностному взгляду. Но неизменно непонятным остается то, что не отделено от хаоса, что в самом себе ничего, кроме хаоса, не имеет. В чем никакой внутренней глубины попросту нет. Иногда это также выдается за искусство. И даже может иметь свой резон: да, хаос, но из этих элементов хаоса, таки специально (хоть и случайно) автором отобранных, «вдумчивый» читатель сам выстроит то, что сумеет узреть. А уж в том, что он, читатель-интеллектуал, хоть что-то для себя увидит, можете не сомневаться. Именно на это он и купится.
Однако в первом варианте, при постижении таинственного, происходит диалог автора с читателем. И возникает — вслед за пониманием — сопереживание. В идеальном, конечно, случае. Во втором варианте, с непонятностью, у каждого свой псевдодиалог: сам с собой или с двойниками-сотоварищами говорит автор, сам с собой говорит читатель. Общения нет, приемо-передачи — ни чувств, ни мыслей — нет. Оно и на руку последнему времени: чем сильнее раздроблен человеческий конгломерат, тем легче его «глобализовать». <...>
Конечно, и хоморайторы на что-то годны. Можно иногда восхититься находчивостью их творений, остроумием авторской подачи, даже посмеяться под настроение. Но полюбить их, оставить для них уголок в своем сердце невозможно. И мне не жаль тут читателя. Как раз читатель-то практически неуязвим: иммунитет в таких случаях вырабатывается очень быстро, стойкий антилитературный иммунитет. Пожалеть саму литературу? Нет нужды. Это океан, который может принять любые потоки без ущерба для себя: глубина и очертания берегов останутся неизменными.
Жаль обыкновенного поэта. Поэта, а не графомана. Поэта, а не хоморайтера. Не играющего в литературу, не живущего за ее счет, а просто живущего — неизвестно как и неизвестно чем. И обреченного терзать перо без особой надежды быть услышанным, потому что он-то и окажется потесненным на журнальных страницах, худо-бедно такую возможность дающих. Значит, именно он останется обделенным и в чувстве, что от него — что-то ждут. А ждут — «всего-навсего» живого слова, живого, искреннего чувства. Поэт ведь и отличается от не-поэта в первую очередь именно тем (а вовсе не мастерством, как многие думают), что знает об этом ожидании, что поневоле ощущает себя в какой-то мистической связи с миром.
Трудно представить себе хоморайтера, пишущего «в стол». Гербарий всегда легко пополнить палой листвой. А вот живое — так легко не дается. Платить за него приходится дорого (особенно если ты не ко двору и не ко времени). Иногда непосильно дорого. Ведь случаются периоды, когда и поэту сказать что-либо (именно от себя, именно свое) почти невозможно, когда чувства его становятся невыразимыми. Но поэт тогда — мучительно молчит. Или умирает. Как Блок, как Ходасевич.
Хоморайтеру же молчание не грозит никогда. По крайней мере до тех пор, пока есть телевизор, есть радио, газеты, пока на улицах торчат рекламные щиты, пока царит «чепуха мировая», над которой он может, от нее будто бы отстранившись, посмеяться.
Поэту нужен Бог, да не всегда удается иметь Его в своей душе. Чувство богооставленности бывало знакомо даже святым подвижникам, что уж говорить о жалком поэте.
Хоморайтеру необходимо Общество, а с этим — много проще. Он идет по пути наименьшего сопротивления. «Побеждать» на таком пути — нетрудно.»

Полностью статья находится по адресу: link